Мне безусловно было очень лестно, но я смертельно устал. Я держался на плаву исключительно за счёт компота с редкоцветом и бодрянкой. Вот бы Антоний сейчас принёс ту усиливающую траву.

Ничего не поделаешь. Мне ведь еще нужно Сыча покормить. Да и самому бы поесть. Надо готовить вторую порцию рассольника. Вот только из чего? Мяса-то не осталось, только чуток овощей, крупа да огурцы.

Ника мирно дремала у меня за пазухой, свернувшись уютным бубликом. И даже звон тарелок и гомон посетителей ей не мешали. До моих скучных проблем ей и вовсе дела не было.

Когда я уже собирался объявить, что готовить не из чего и кухня закрыта, в ворота вкатилась телега.

Лошадь выглядела сытой и ухоженной, упряжь с узорчатым плетением и блестящими заклёпками смотрелась дорого. С козел слез тучный мужчина в добротной суконной рубахе, перетянутой широким поясом с медной пряжкой. Круглое лицо, маленькие глазки, аккуратно подстриженная борода. Одет он был лучше, чем кто-либо из моих посетителей. У него явно водились деньги.

Незнакомец огляделся, увидел обгоревшее здание и покачал головой…

— Это что ж тут приключилось? — протянул он, разглядывая почерневшие стены. — А где Виктор? Мария?

Сыч вышел из-за стола и двинулся к нему.

— Здравия тебе, Борис! Давненько ты не заезжал. Как дела торговые, успешно?

Они обменялись рукопожатием

— Мои-то дела успешно, даже к вам на день позже приехал, — ответил Борис, поглаживая бороду. — Так где хозяева-то?

— Виктор на охоте. А Мария… ранена она, у Антония лечится. Был пожар, местные охотники постарались, — ответил Сыч.

Борис покачал головой и цокнул языком.

— Вот незадача, — задумчиво проговорил он. — У нас уговор был с Виктором о доставке продуктов. Большой заказ, на пару недель вперёд. Но я так понимаю, без хозяев мне никто заказ не оплатит. — Он оглядел двор ещё раз, задержался взглядом на мне и моём рабочем столе. — Ну, поеду перепродам в другом месте. Не пропадать же добру.

Я выронил черпак.

Продукты на две недели! То, чего мне катастрофически не хватало. То, без чего завтрашний обед обернётся пустым котелком и кружкой горячей воды.

— Есть, кому оплатить! — выпалил я, выскакивая из-за стола. Резкое движение отдалось вспышкой боли в затылке, но я не обратил внимания. — Я заплачу. Что вы привезли?

Борис смерил меня взглядом. Я видел, как в его глазах щёлкают счёты: рубашка без дыр, но дешёвая, пояс обёрнут по талии дважды, явно чужой, сапоги не по размеру. И повязка на голове, как у контуженного. Вряд ли такому пацану доверят вести торговые дела…

— Ты чьих будешь? — чуть брезгливо спросил Борис.

— Я помощник Виктора, — ответил с достоинством. — Пока хозяев нет, отвечают за таверну. Так что в заказе?

Торговец с сомнением посмотрел на Сыча. Тот кивнул, мол, парень говорит правду.

— Ну, раз так… — Борис полез в карман и вытащил мятый листок. — Картошка, пять мешков. Морковь, три мешка. Репа, два мешка. Лук репчатый, мешок. Крупа ячменная, два мешка. Мука ржаная, мешок. Мясо солёное, две бочки. Две бочки эля. Пять бутылей вина. Мясо вяленое, связка. Масло топлёное, кувшин. Соль каменная, полмешка. Горох, мешок. Капуста квашеная семь кадок. Сушёные грибы, короб…

С каждым пунктом у меня ширились глаза. Это был не просто заказ, это было спасение.

— Сколько? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Борис пошевелил губами, подсчитывая.

— Шестьдесят серебряных.

Меня прошиб холодный пот.

Шестьдесят серебряных.

После оплаты кузнецам и Антонию у меня оставалось чуть больше ста семидесяти медных монеток, в пересчёте по местному курсу. Правда я еще вечернюю выручку не пересчитывал, но вряд ли там наберётся тридцать серебряных.

Не хватает.

Я вспомнил о тайнике Виктора. Тридцать серебряных под половицей, да моих столько же добавить, точно хватит. Да и раз уговор с Виктором был, возможно, деньги отложены как раз для этого. Но я тут же отогнал эту мысль. Меня тут и за меньшее готовы утопить. Лазить в чужие тайники я не стану. Деньги Виктора — это деньги Виктора, даже если они лежат в трёх шагах от меня и спасли бы ситуацию.

Нет.

— Подождите минуту, — сказал я торговцу и нырнул в таверну.

Прошёл через обгоревший зал мимо Павла. Тот орудовал тряпкой, смоченной в растворе Антония. Я заметил, что стены начали светлеть. Если бы у меня оставались силы удивляться, я бы сейчас застыл, как вкопанный, с раскрытым ртом. Но мне сейчас не до чудес. Дела решать надо. Я достал из своего тайника шкатулку, где лежали деньги из кошеля Змея. Монеты, которые я добыл в бою и считал трофейными. Пересчитал. Семнадцать серебряных и горсть медяков.

Я стоял со шкатулкой в руках и судорожно подсчитывал, сразу переводя медь в серебро в уме. Если я отдам всё заработанное до последнего медяка, наберётся около сорока. Плюс вечерняя выручка, глядишь и хватит.

Эх, если бы не зелье Антония, то на всё бы хватило! Но с другой стороны, без помещения таверна долго не проживёт.

Можно взять часть заказа, только самое необходимое: картошку, морковь, крупу, соль.

А можно…

Я залез в шкатулку и выгреб всё подчистую.

Оставлять себя совсем без карманных денег — идея плохая. Мало ли, что потребуется. Ну, ничего, потом из выручки верну свои вложения. И даже без процентов. Но лучше это сделать до возвращения Виктора или Марии. Чувствую, в имущественные споры с ними лучше не вступать. Во всяком случае не в этом теле.

Монеты звякнули, ссыпаясь в ладонь. Я взвесил в руке всё заработанное буквально потом и кровью и вздохнул. Ничего, прорвёмся. Гром тарелки бесплатно принёс, и пока этого хватает. Павел с оплатой не торопит. А вот без продуктов завтра готовить будет не из чего, и никакой выручки не будет вообще.

Я бегом вернулся к рабочему столу, где хранилась выручка от ужина.

Под пристальным взглядом купца пересчитал.

— Вот. Всё, что есть.

Борис пересчитал, пошевелил губами. Потом посмотрел на меня, на обгоревшую таверну, на Сыча, который стоял рядом с непроницаемым лицом.

— Сорок семь серебра и пять медяшек, — хмуро сказал торговец. — Ты платишь только за часть?

— Нет. — Я качнул головой и твёрдо сказал: — Через неделю верну остаток.

— Ты? — Торговец вскинул брови. — Или Виктор?

— Мы разберёмся. Но обещаю, что долг верну. Заработаю. Я ведь не могу говорить за Виктора, поэтому даю своё слово.

Борис колебался. Он задумчиво почесал бороду, посмотрел на телегу, потом снова на меня. Сыч не проронил ни слова, но одно его молчаливое одобрение было весомым аргументом.

— Ладно, — наконец сказал торговец. — Но в долг у меня второй раз не проси. Виктор вернётся, пусть готовится к расчёту. Я через неделю буду назад ехать с новой партией, жду оплату в полной мере.

— Договорились, — осторожно произнёс я, едва держась, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Хоть какие-то проблемы решены.

— Я свидетель, — кивнул Сыч.

Я протянул ладонь для рукопожатия. Борис переглянулся с Сычом и осторожно пожал мою руку, скрепляя сделку.

Затем торговец подогнал телегу ближе ко входу и начал разгружать.

Это было похоже на маленькое снабженческое чудо. Я ведь полчаса назад сетовал, что мне не из чего будет готовить, а тут решение само свалилось на голову.

Мешки, кадки, бочки, связки, свёртки один за другим перекочёвывали с телеги во двор. Сыч подхватывал мешки, как пушинки, и нёс в подвал. Коготь хоть и ворчал под нос, но тоже впрягся. Я таскал что полегче — кувшин с маслом, короб с грибами, связку вяленого мяса, но Коготь почти сразу меня остановил:

— Мы перетаскаем, ты иди готовь похлёбку. Нельзя людей голодными оставлять.

Я кивнул, пряча улыбку, и направился за рабочий стол. На ходу вытащил из мешка картошки десять картофелин. Затем отыскал морковку и лук, ломоть мяса. Руки принялись за работу, но глаза наблюдали за тем, как припасы заполняют подвал.

Ящики, мешки, кадки вставали рядами, и я чувствовал, как у меня кружится голова. То ли от вида этих богатств, то ли от удара, полученного на берегу.