Девочку полюбили все. Не было человека на фазенде, который не погладил бы ее по головке, не угостил бы сладким или не подарил незамысловатую игрушку. Даже животные не обижали ее. Она совсем не боялась ни гусей, ни индюков, спокойно играла возле самых рогов огромных быков и дергала за шерсть самых драчливых баранов. Она всегда была весела и приветлива и, хотя была совсем крошкой, старалась, чем могла, помочь людям. Мать и отец не знали с ней хлопот. Они не боялись отпускать ее из дому, потому что везде она была как у себя дома.

Леонсио тоже выходил погулять, но свободы он не чувствовал. Дальше подстриженных газонов его не пускали, няньки и гувернеры торопились вернуть его к ухоженным дорожкам. Да мальчик особенно и не рвался на улицу. Ему было скучно. Никакие самые дорогие игрушки, казалось, не могли заинтересовать его. Поэтому, едва выйдя из дому, он начинал капризничать и тут же возвращался в дом.

С Изаурой он первый раз увиделся на прогулке. А было это так.

Сидя на толстом пледе, постеленном на густую траву, маленький Леонсио вяло переставлял солдатиков и щурился от солнца, которое припекало ему щеку. Несколько нянек отгоняли мух и обмахивали мальчика опахалами, чтобы ему не было жарко.

Вдруг из-за куста вылетела девочка, догонявшая собаку, увидела Леонсио и остановилась. Такого же маленького человека, как и она, девочка видела впервые. Вокруг нее были только большие люди, а маленькими были животные, совсем на людей не похожие.

Мальчик тоже забыл про своих солдатиков и уставился на девочку, и для него это было удивительно — видеть живой такую большую игрушку.

— Ты кто? — спросила Изаура.

— Я сеньор Леонсио Гомес де Фонсеки, — сказал мальчик.

— А я Изаура, — сказала девочка. — Ты тоже здесь живешь?

— Это моя фазенда, — сказал мальчик.

— Правда? — сказала девочка. — А у меня есть один секретик, хочешь, покажу?

— Хочу, покажи, — сказал мальчик.

Девочка убежала, но вскоре вернулась, зажав что-то в кулачке.

— На, смотри, — сказала она и показала Леонсио бутылочное стеклышко. — Правда, красивый?

— Подумаешь, — сказал Леонсио. — У моей мамы их полно.

— А я люблю смотреть на все через этот камешек.

Изаура приложила стеклышко к глазу и стала вертеть головой.

— Так красиво! — сказала она.

— Покажи, — сказал Леонсио.

— Нет, не покажу, — сказала Изаура. — Сначала скажи — пожалуйста.

— Не скажу. Покажи!

— Нет, не покажу. Если что-то хочешь, надо хорошенько попросить.

— Ничего я не буду просить! Покажи мне!

Услыхав крик Леонсио, прибежал гувернер и стал его успокаивать, но мальчик разошелся не на шутку. Он упал на плед, забил ногами и стал кричать, словно обжегся:

— A-а! Хочу! Дай! А-а!

Надо сказать, что Изаура в первый раз видела, как человек, да еще такой маленький, так себя ведет. Она очень удивилась и расстроилась. Ей стало жаль мальчика, она опустилась с ним рядом на корточки и сказала:

— Хоть ты и не попросил у меня камешек и не сказал — пожалуйста, мне тебя очень жалко. Вот возьми, только не плачь... И будь осторожен, это мой любимый камешек.

Леонсио тут же перестал плакать, выхватил у Изауры стеклышко и со всего размаху зашвырнул его в кусты.

— Вот тебе! — закричал он.

— Зачем ты это сделал? — спросила Изаура. — Ты, наверное, забыл, что я тебе говорила — этот камешек мой любимый.

Изаура покачала головой, повернулась и пошла играть в другое место.

Этот случай не остался не замеченным ни в доме хозяев, ни в доме Мигела.

Гувернер рассказал обо всем командору Алмейде. Тот вызвал к себе Мигела и сделал тому строгое внушение.

— Твоя дочь, — сказал он, — обидела моего сына. Конечно, я понимаю, что они дети и сами могут разобраться в происшедшем, но девочка твоя растет совсем в других условиях, чем мой сын. Она играет с рабами, гоняется за курами и ездит на собаках. Ей все нипочем. А наш сын воспитывается в нежности и любви, он не привык грубостям, и твоей дочке очень легко обидеть его. Возможно, я забыл тебе об этом сказать, но думал, ты сам догадаешься — детям рабов нечего делать возле дома хозяев. Ты понял меня?

— Я понял вас, командор, — ответил Мигел. — Только смею заверить, что наша девочка тоже воспитывается в любви и ласке. Мы с женой очень любим ее. Она добрая девочка, я уверен, что она никого не может обидеть.

— Мой сын плакал!

— Дети действительно должны разобраться сами. Я поговорю с Изаурой.

— Вот-вот, поговори.

— Но повторяю, хозяин, девочка добра и незлобива.

— Значит, ты плохо знаешь свою дочь.

— Я знаю ее лучше любого другого человека.

— Мне надоело спорить с тобой, — прервал Мигела командор. — Ты слишком часто вступаешь со мной в пререкания. Может быть, Ты забыл, кто здесь хозяин? Я могу напомнить тебе. Хозяин здесь я.

— Я хорошо это знаю, — сказал Мигел. — Но и вы, командор, не забывайте, что ваше хозяйство ограничивается землей и рабами. А я — не раб.

Алмейда поднялся из-за стола. Кулаки его сжались, а глаза налились бешенством. Еще секунда, и он бросился бы на Мигела с кулаками. Впрочем, может быть, и не бросился бы. Командор понимал, что в схватке один на один победителем вышел бы Мигел. Парень был крепок и ловок, а у Алмейды от частых пьянок дрожали руки и от быстрой ходьбы он задыхался.

— Ты!.. Ты!.. — прошипел Алмейда сквозь зубы, но закончить не смог, в комнату вошла донна Мария.

— Здравствуйте, Мигел, — сказала она. — Вот как раз хорошо, что вы здесь. Я слышала, что первая встреча наших детей прошла не вполне дружески, — улыбнулась Мария. — Ну что ж, это только наша вина. Ни Изаура, ни Леонсио никогда не встречались друг с другом. А ведь они могли бы дружить. На всей фазенде только двое детей, грех был бы нам не воспользоваться этим случаем. С этого дня я прошу вас, присылайте Изауру в дом. Пусть она растет вместе с Леонсио. А когда гувернеры приступят к учебе, она тоже станет учиться. Вы согласны, Мигел?

— Кажется, дорогая, — сказал Алмейда, — ты еще не спросила моего согласия.

— Согласия на что? — удивилась Мария. — Ведь Изаура не твоя дочь. Она дочь Мигела и Анны, и все зависит только от их доброй воли.

— Ты хочешь, чтобы Изаура бывала в нашем доме? — сказал Алмейда.

— Нет, «бывала» — это не то слово. Изаура должна жить у нас. Я наблюдала за ней — это чудесный ребенок. Она многому может научить Леонсио. Дети должны общаться не только со взрослыми, но, в первую очередь, со своими сверстниками. Итак, Мигел?

— Я-то не против, — осторожно ответил Мигел.

— Вы думаете, Анна не разрешит? — спросила Мария.

— Не об этом речь, — сказал Мигел и выразительно посмотрел на командора.

— Что, вы имеете в виду моего мужа? Нет, Мигел, вы ошибаетесь. Алмейда не против, он очень хочет, чтобы наши дети подружились.

Она повернулась к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.

Конечно, если бы здесь не было Мигела, разговор носил бы совсем другой характер. Жизнь донны Марии и командора давно превратилась в непрерывную цепь скандалов и ссор. Алмейда был груб, жесток и старался ударить словом в самое больное место. Чаще всего Мария уходила от него вся в слезах. Но бывали случаи, когда она вдруг проявляла необыкновенную стойкость, когда каждое ее слово было как сталь, и противостоять ей в такие минуты было невозможно. Алмейда знал это и старался первым прекратить скандал.

Вот и сейчас была именно такая минута.

— Хорошо, — сказал командор, — я согласен, дорогая. Хотя минуту назад я, честно сознаюсь, был совсем другого мнения. Мы с Мигелем чуть не повздорили. Правда, Мигел?

— Это ничего, пустяки,— сказал Мигел. — А насчет Изауры не беспокойтесь, девочка вам будет только в радость. У нее добрая и милая душа.

Но неожиданно для Мигела Анна совсем не обрадовалась предложению донны Марии. Услышав от Мигела, что девочку приглашают жить в хозяйский дом, Анна бросилась к малютке, прижала ее к себе и сказала: