Когда Мигел, крайне взволнованный, вернулся домой, его ждал новый сюрприз.

Молочник, приносивший им свежее молоко два раза в День, встретил его у двери.

— Дон Анселмо, вас тут спрашивал незнакомый человек. Он сказал, что вы назначили ему встречу.

— Как он выглядел? — не выдал своего волнения Мигел. Поволноваться было от чего — он никого не ждал.

— Невысокий, в белом канотье.

— А, жаль, что я опоздал. Ну ничего — зайдет еще.

В доме он перевел дыхание и с тревогой стал ждать возвращения Изауры с Алваро. Они с утра поехали на вернисаж.

Пожалуй, пора нам переезжать. Если не в другой город то хотя бы в другой район. Этот в канотье — не случайный гость.

Вернувшиеся молодые люди еще больше встревожили Мигела, рассказав, что за ними на выставке ходил подозрительный тип, смотревший не столько на картины, сколько на Изауру. Алваро даже пришлось направиться в его сторону, чтоб объясниться, но тот быстро затерялся в толпе.

— Такой забавный, — смеялась Изаура, — уставился на меня, как на портрет, а портрет — живой. — Но, увидев выражение тревоги на лице отца, она осеклась.

Девушка мгновенно вспомнила о своем положении.

— Дорогой Алваро, — обратился Мигел к ее спутнику, — не поможете ли вы нам подыскать другое жилище, здесь мне неудобно оставаться — очень далеко от моего работодателя.

— Любезный дон Мигел, — ответил юноша, — я сочту за честь принять вас с Изаурой в своем доме в качестве гостей.

— Нет-нет, — возразил Мигел, — это было бы неудобно и обременительно для вас, — отказался он, понимая, что и Алваро попал в сужающийся круг слежки.

— Что ж, — с сожалением согласился Алваро, — я сумею помочь вам. Какой район вас интересует?

Мигел назвал самый удаленный от улицы Сан-Антонио.

Леонсио долго не мог прийти в себя после встречи с Мартиньо.

«Как хорошо, что у меня остались деньги, — подумал он, — иначе не миновать бы мне тюрьмы. Ведь доказать, что Энрике убили, не так уж и сложно. Слава Богу, что мне удалось подкупить эту ищейку. Может быть, Мартиньо сможет отыскать Изауру, сможет вернуть мне мою любовь?»

Он окончательно забросил хозяйство, целыми днями не выходил из своего кабинета и выпивал одну бутылку рома за другой. Когда на Леонсио находила тоска, он брал свой кожаный хлыст и, пошатываясь, обходил свои владения. Плохо приходилось тому, кто попадался на пути у молодого Фонсеки. Пьяный фазендейро без разбора нещадно стегал хлыстом рабов, управляющих и вольных рабочих, детей и животных. Жертвой жестоких побоев стала и Жануария. Она увидела, как Леонсио яростно охаживает по спине мальчика-негритенка. Маленький раб плакал и жалобно кричал.

Жануария подбежала к ним и попыталась взять мальчика на руки, но Леонсио сбил ее с ног, прошелся по ней хлыстом, а напоследок несколько раз сильно ударил ногой. Старухе было очень больно, но она не произнесла ни звука, только закрыла голову руками. Негритенок тем временем убежал. Леонсио плюнул ему вслед и побрел в дом, оставив Жануарию лежать на пыльной дороге.

И только когда Леонсио скрылся из виду, старуха начала рыдать, причитая:

— Я ведь носила его на руках, когда он был совсем маленький... Он рос таким хорошим мальчиком... И превратился в животное, в изверга... Эх, была бы жива донна Мария... Она не позволила бы так издеваться... Она была добрая женщина... За что? Что мы ему сделали? Почему он стал таким жестоким? Почему?..

Жануарию заметил садовник Белхиор. Он-то и препроводил ее в свой маленький домик, что расположился в дальнем углу душистого сада.

Крошечная кровать не выдержала веса толстой рабыни, ножки подогнулись, и Жануария оказалась на полу.

Она смутилась и еще долго просила у Белхиора прощения за случившееся. Садовник хихикал и говорил, что ничего страшного не произошло.

Весь вечер Белхиор делал старухе примочки. Жануария показывала, какие травы нужно смешивать, и объясняла, как их заваривать, и садовник исполнял роль доктора с необычайным рвением. Вскоре Жануарии полегчало, отеки сошли и синяки рассосались.

Белхиор приготовил ужин и предложил Жануарии разделить с ним трапезу. Старуха с радостью согласилась. Она Могла отказать себе в чем угодно, только не в еде. Тщедушный карлик собрал на стол все, что у него было из съестного и конечно же не позабыл о цветах. Букет из девяти стройных, усыпанных шипами роз украшал белую веранду, на которой уютно расположились Жануария и Белхиор.

Старуха была потрясена великодушием и обходительностью уродца. По правде сказать, она никогда не испытывала к нему брезгливости, но после того, что произошло в тот день, она увидел в маленьком корявом существе еще широкую и добрую душу.

«Вот ведь как бывает, — думала Жануария, умиленно смотря на его морщинистое личико.— Одному человеку природа дает красивое тело и наделяет его всеми гнусными пороками, которые только можно себе представить, а другому... Другому дает большое сердце взамен всего остального. Какая несправедливость».

Белхиор жадно уплетал пищу, чавкая и роняя кусочки мяса себе на колени.

Жануария практически не притронулась к еде. Ей было стыдно объедать крошечного, жалкого человечка.

На протяжении нескольких минут они не промолвили ни слова. Первым нарушил молчание Белхиор. Он вытер свой пухлый рот бумажной салфеткой, икнул и проговорил:

— Поцему госпоза так мало ест?

— Ты и меня называешь госпожой? — удивилась Жануария. — Какая же я госпожа?

— Прости, Зануария... Ты такая... Больсая...

— Это уж да. Что есть, то есть. Я с самого детства большая. Это потому что кушала много, а иначе я была бы стройненькая и худенькая.

— За сто вас господин Фонсеки так… побил. — Личико Белхиора сделалось серьезным и насупленным.

Жануария горестно вздохнула.

— Эх, Белхиор, Белхиор... Если бы я знала...

— Но долзна зе быть какая-то прицина?

— Причина? Да нет никакой причины!

— Сто-то здесь не так. Вот узе несколько недель Леонсио ходит злой, ко всем пристает. Объясни мне, сто слуцилось, в цем дело?

— В Изауре. — Жануарии вдруг показалось, что она может довериться безобидному садовнику.

— В Изауре? — Белхиор в недоумении раскрыл рот.

— Я скажу тебе сейчас кое-что, но ты пообещай, что это будет нашей с тобой тайной.

— Могила, — прошептал Белхиор.

Они просидели на веранде всю ночь. Большая восковая свеча освещала их расслабленные, одухотворенные лица. Мы пока не знаем, о чем говорили Белхиор и Жануария, да это и не так важно, ведь, к сожалению, два одиноких создания не могли оказать никакого влияния на события, которые в это время развивались в Ресифе с непостижимой быстротой.

Инспектор Мартиньо находился в крайне затруднительном положении. Деньги, полученные им от Леонсио де Фонсеки для розыска Изауры и Мигела, подходили к концу. Нет, он не просчитался, назначая сумму. Опыт в подобных делах не позволял ему ошибиться. Было учтено все: дорога, проживание в лучших гостиницах, питание по высшему разряду и даже маленькие излишества. Не были забыты расходы на подкуп местных коллег, на подачки служащим пароходства и гостиниц. По его расчетам, его гонорар составил бы ровно половину отпущенных денег. Но...

Это «но» было слабостью инспектора, которую он тщательно скрывал от своего начальства и сослуживцев в Кампусе. Если бы они узнали о ней — сидеть бы ему всю жизнь в младших инспекторах, а то и оказаться бы просто уличным патрульным.

Мартиньо был картежником, да каким!

К картам его пристрастил сосед по комнате в пансионе, где инспектор получал образование, пока его папаша воевал в Мексике. «Учитель» сначала просто показал новичку несколько простейших игр. Тому понравилось. Было что-то удивительное в той закономерности, которая складывалась из желаний игроков и случайных совпадений в картонках. Мартиньо, обладающий с детства аналитическим умом и отличной памятью — качествами, определившими в дальнейшем его профессию, — довольно скоро усвоил правила и начал обыгрывать своего учителя. Ему нравилось подводить противника к ловушкам, незаметно расставленным под прикрытием отвлекающих ходов, просто блефа. А поскольку вскоре они от игры на интерес перешли к своеобразным ставкам, а это были конфеты, сладкие булочки или домашние задания друг друга, то он впервые вкусил сла-дость выигрыша — появления чего-то реального и желанного из ничего, простого движения картонок со значками.