— Да, да! Беглых отправляют на работы, а нам выплачивают жалкую компенсацию. Вот чего они добились!

— Не бывать этому! — закричал самый ретивый из гостей. — Да я лучше сам своих запорю, чем позволю ускользнуть. Нет, нужно что-то делать!

— Вот именно, — поддержал хозяин. — И хорошо, что в это трудное для нас время нашелся человек, способный объединить нас и научить, как бороться. Это достопочтенный дон Леонсио де Фонсеки. Прошу внимательно выслушать его.

Все повернулись к Леонсио, внушительно возвысившемуся во главе стола.

— Господа! — обратился он к слушателям, обводя всех внимательным взглядом. — Сегодняшнее наше собрание

должно объединить нас в мощную силу, которая разобьет мечты городских бездельников-аболиционистов превратить нас в нищих фермеров. Объединение, и только объединение, спасет нас от потери всего того, что многие поколения наших предков собирали по крохам, отказывая себе в отдыхе и удовольствиях.

— А с какой целью мы объединимся? — спросил один из фазендейро. — Чтобы выступать со статьями протеста в газетах? Или чтобы создать еще одну партию говорунов?

— Нет! — воскликнул Леонсио. — Не писать, не говорить — а действовать! Мы должны создать вооруженные отряды— заслоны, которые встанут непреодолимой преградой на пути беглых рабов. Мы превратим наш округ в тюрьму для этих негодяев, из которой и змея не выползет.

— Ну, своих-то я и сам не выпущу, — проворчал огромный детина с большим револьвером на поясе.

— А соседских?!— подхватил Леонсио.— Наша слабость в разобщенности. Действительно, за своей собственностью мы следим, а соседская нас как будто не волнует. Вот у меня сбежала недавно рабыня. Наглая, распутная бабенка. Сбежала при пособничестве своего вольного отца. Если бы мои соседи были внимательны и нацелены на пресечение побегов, они бы не ушли далеко. А так мне пришлось затратить большие средства, чтобы поймать беглянку аж в Ресифе.

— Это ж надо, куда добралась! — воскликнул кто-то.

— Да, из-за нашей разобщенности, господа! — ответил Леонсио. — Я не жалею об истраченных деньгах, больших, чем стоит эта рабыня. Потому что когда я ее вернул, подержал у позорного столба в назидание остальным, мои рабы поняли, что убежать невозможно, тем более если мы все встанем у них на пути! — закончил он.

Потом дон Фонсеки ознакомил всех с разработанной им системой создания отрядов по защите собственности, схемой их взаимодействия, оповещения и связи между собой.

— Не бойтесь быть жестокими с пойманными беглецами, — наставлял он своих единомышленников, — Жестокость с одним из них избавит вас от необходимости ловить следующих — не побегут!

— Что же, можно и убивать? — поинтересовался детина с револьвером. — А закон?

— Поверьте, если рядом с убитым полиция обнаружит старенькое ружье или хотя бы нож — закон будет на нашей стороне, — успокоил Леонсио.

Когда собравшиеся уже намеревались расходиться, он задержал их.

— И вот что еще важно, фазендейро! Мы должны стать преградой не только для беглецов, но и для тех, кто их подбивает к преступлению. Я имею в виду аболиционистов, которые тайно проникают в наши усадьбы и кружат головы рабам своими речами. Вот двое из них! — Он достал две фотографии: Алваро и Мигела — и показал их присутствующим. — Это внук нашего общего врага де Фонтеса, ярый аболиционист. А это отец моей бежавшей рабыни. Оба они арестованы за опасные преступления, но могут быть освобождены с помощью своих дружков и появиться в наших краях для своих грязных дел. Они должны быть вне закона. Вне нашего закона, — добавил он.

Малвина, с тех пор как приехала к своему мужу, ни на минуту не забывала о бедной Изауре. Ее очень волновала судьба рабыни. Каждый день она спрашивала у мужа, когда он наконец выполнит свое обещание. Но Леонсио все время находил разные отговорки и ничего не делал. Это очень настораживало Малвину, и она начала подозревать, что ее муж снова принялся за старое.

В тот день Леонсио не было дома. Он уехал в Кампус по какому-то срочному делу и обещал вернуться только к вечеру. Малвина сидела на веранде, прячась под навесом от палящих лучей солнца. Было два часа пополудни, и жара стояла невыносимая. Все в доме замерло, прячась от этой жары. Только неутомимая Жануария возилась на кухне, перемывая посуду.

Когда она закогтила свое дело, она вышла на веранду и спросила у Малвины:

— Госпожа Малвина, вам ничего не нужно? Если не будет никаких приказаний, то я хотела бы пойти к себе и отдохнуть пару часиков, а то жара на дворе стоит невыносимая.

— Конечно-конечно, — улыбнувшись, ответила Малвина, — ты могла даже и не спрашивать меня об этом.

— Спасибо большое. Вы очень добры, хозяйка.

Сказав это, Жануария медленно направилась к себе в хижину, стоящую неподалеку. Но Малвина вдруг остановила ее.

— Подожди, Жануария! — крикнула она.

Жануария остановилась и, чертыхнувшись про себя, побрела обратно.

— Будут еще какие-нибудь приказания? — спросила она, подойдя к хозяйке.

— Нет, я же сказала, — ответила та. — Но я хочу кое о чем поговорить с тобой. Садись.

Малвина указала на кресло.

— Нет, спасибо, я постою.

— Садись-садись, не стесняйся, — улыбнулась хозяйка.

Жануария села.

Малвина пристально посмотрела на женщину. Долго она не решалась заговорить и наконец сказала:

— Скажи мне, Жануария, как жил здесь Леонсио, пока меня не было?

Жануария молча посмотрела на хозяйку. Она не могла сказать ей правду, да и не в ее характере было разносить сплетни.

— Не бойся, говори, — успокоила ее Малвина. — Я не хочу знать, с кем... жил. Скажи мне только, он все так же преследовал Изауру?

Женщина молчала.

— Скажи только — «да» или «нет».

— ... Да... — тихо сказала Жануария и кивнула.

— Понятно... Так я и думала.

— Госпожа Малвина, — умоляющим тоном сказала Жануария, — если сеньор Леонсио узнает, что я вам сказала об этом, он накажет меня.

— Я понимаю, Жануария. Не волнуйся, он ни о чем не узнает.

— Спасибо вам.

— Скажи мне, а что отвечала ему Изаура? Я надеюсь, она была так же непреклонна, как и прежде?

— Честно вам скажу, сеньора Малвина, я не знаю. Ведь господин Леонсио всегда разговаривал с ней только наедине. После этих разговоров бедняжка всегда долго плакала, но ни о чем мне не рассказывала.

Малвина задумалась.

— Так вот почему он до сих пор не хочет отпускать ее. Он все еще надеется добиться любви от Изауры, — догадалась она наконец.

— Не знаю, госпожа Малвина, — ответила Жануария, — да не в моих привычках обсуждать поступки своих господ.

— Зато я знаю! Он пытается задурить мне голову своими обещаниями, а сам ни на минуту не забывает об Изауре и, наверно, до сих пор продолжает мучить бедняжку? — с гневом воскликнула Малвина.

Жануария промолчала. Чем она могла ответить своей госпоже? Рассказать о том, как Леонсио приказал убить Мигела? Или о том, как он приходил к больной Изауре и добивался ее любви? Нет, она не могла этого сделать.

— Ладно, Жануария, спасибо тебе за откровенный разговор, — решительно сказала Малвина,— Скажи мне, где сейчас Изаура?

— Она, наверно, на плантациях.

— А как я могу ее найти?

— Ее хижина находится у реки. Но лучше подождите до вечера. Ведь сейчас Изаура на работе, да солнце вон как печет, не ровен час, получите солнечный удар, — попыталась остановить ее Жануария.

— Нет, — ответила Малвина, вставая, — вечером вернется Леонсио, а я не хочу, чтобы он знал о нашем с Изаурой разговоре. Поэтому я пойду сейчас и подожду ее там. Когда муж вернется, скажи ему, что я пошла погулять.

— Хорошо, госпожа Малвина. Я принесу вам зонтик от солнца, — сказала Жануария и пошла в дом.

Но когда она вернулась, неся в руках кружевной зонт, Малвины уже не было.

Солнце действительно пекло нестерпимо. Дорога к реке и хижине Изауры лежала через поле, и не было ни единого деревца, в тени которого можно было бы отдохнуть.