Девушка распахнула дверь и увидела перед собой... дона Леонсио.

— О, Изаура, похоже ты ждала меня, — игриво обратился он к ней.

— Нет, мой господин.

— Тогда кого же?

— Я никого не могла ждать в этот час.

— Но почему ты оделась и открыла дверь?

— Я услышала шаги, сеньор.

— Но разве пристало молодой девушке распахивать двери своей спальни, только заслышав чьи-то шаги.

Изаура вынуждена была признаться.

— Мой господин... — начала она.

— Дон Леонсио! — поправил гость.

— Дон Леонсио, с вашего позволения, я действительно решилась открыть дверь, потому что решила, что это мой отец наконец-то навестил меня.

— Ну, на это пока надеяться не приходится, — возразил Леонсио. — Он еще не скоро соберет необходимую сумму и приходить просто так — непозволительная роскошь для него и мука — для тебя. Согласись, ты и так много натерпелась в последнее время.

— Да, дон Леонсио, мне действительно пришлось нелегко.

— Изаура, ты хоть на мгновение представляла себе, что бы с тобой было, если б не моя неожиданная помощь в истории с медальоном?

— Да, дон Леонсио, — почти прошептала она, — я не лгала, когда обещала покончить с собой.

— Значит, я спас тебе жизнь в некотором роде?

— Да, мой господин...

— Так не считаешь ли ты, — спросил Леонсио, мягко беря ее за полуобнаженную руку, — что наступил момент отблагодарить меня?

— О, благодарю вас, дон Леонсио! — искренне сказала девушка.

— Да нет же, не так! — И его рука перелетела на ее талию.

И тут до нее дошла двусмысленность создавшегося положения: ночь, дон Леонсио в ее комнате, совсем как тогда на лестнице. Совсем как его отец в этой же комнате. Она похолодела от ужаса.

— А вот так! — воспользовался ее замешательством Леонсио и с силой прижал к себе.

— Мой господин! Стоило ли спасать меня, чтобы погубить сейчас? — отчаянно сопротивлялась девушка, изо всех сил упираясь своими слабыми руками в широкую грудь нападающего.

— Стоило, стоило... — повторял Леонсио, подталкивая ее к кровати. — Чего ты боишься, глупая? Все уже спят, никто ничего не узнает.

— Я закричу, — пригрозила Изаура.

— Бесполезно, идя к тебе, я закрыл все двери в анфиладе. Так что кричи, мне это даже понравится! — Он все более распалялся. — Не бойся, тебе это должно прийтись по вкусу. Ты такая горячая, иди же скорее ко мне!

— Пощадите, я и так несчастна! — умоляла бедная рабыня.

— Я сделаю тебя счастливой. Я отпущу тебя на волю, и мы будем встречаться в городе. Я сниму тебе чудное гнездышко, и там мы будем счастливы вместе. Скажи только «да»!

Уже теряя силы, отчаявшаяся Изаура решила пуститься на хитрость, и робко прошептала: «Да!»

Обрадованный дон Леонсио ослабил объятия, и, воспользовавшись этим, она ловко вывернулась из них, отскочила в сторону и, быстро схватив лежащий на раскрытой книге нож для разрезания бумаг, приставила его к своей полуобнаженной груди.

— Дон Леонсио! — обреченно сказала она. — Поверьте, что мне моя рабская жизнь совсем не дорога. И если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я нажму на рукоятку, я убью себя.

Понимая, что ее намерения серьезны, он быстро представил все возможные последствия и мгновенно остыл.

И тут же его переполнила ненависть к ней, равная любви, только что испытанной.

— Не спеши, лживая дрянь! — крикнул он ей.

— Ты еще не испытала в жизни ничего такого, отчего бы ты захотела смерти. Но теперь, я тебе обещаю, ты испытаешь это. Завтра же пойдешь на плантацию, как все рабы, но работу получишь не как все, а самую тяжелую, предназначенную для беглецов и воров. Вот тогда-то и посмотрим, захочешь ли ты жить!

— Пусть так, завтра... — покорно согласилась Изаура, — но сегодня покиньте мою комнату.

Дон Леонсио грязно выругался и вышел, хлопнув дверью.

На следующее утро он пришел к донне Марии и «признался», что выгородил Изауру в истории с медальоном, зная ее, матери, привязанность к девушке. На вопрос донны Марии, почему же он теперь переменил свои намерения, Леонсио ответил, что, ожидая от воровки извинений и обещаний исправиться, жестоко ошибся. Больше того, она даже злорадствовала по поводу несправедливого наказания невиновной Розы. Поэтому он решил наказать преступницу и отправить ее на плантацию.

Донна Мария в то утро очень неважно себя чувствовала, ночью она перенесла тяжелый сердечный приступ из-за перемен в погоде, поэтому не нашла в себе сил ни усомниться в истинности обвинений сына, ни оценить жестокость наказания.

Ту же легенду он повторил и жене. Донна Малвина ни секунды не сомневалась в правдивости мужа, она даже обрадовалась жестокости приговора. Это ли не доказательство верности Леонсио! Изаура была обречена.

Так Изаура оказалась на хлопковой плантации, самом проклятом месте для рабов фазенды Фонсеки.

Разведение хлопка было нововведением дона Леонсио. Он прослышал, что в связи с падением цен на кофе выгодной сферой деятельности стало хлопководство. Сокращение поставок из-за океана позволяло при небольших вложениях получать баснословные барыши.

Некоторые наиболее удачливые землевладельцы, возможно, и разбогатели на хлопковом буме, умело ведя хозяйство, правильно выбрав сорт культуры и разумно расположив плантации.

Дон Леонсио же, уверовав, что не боги горшки обжигают, быстренько свел еще один участок леса над рекой, заморил нескольких рабов на раскорчевке, распахал новое поле и засеял самыми дешевыми семенами.

Когда в положенный срок хлопчатник набрал силу и был готов покрыться золотоносными коробочками, выяснилось, что ему не хватает воды, а ирригация не была предусмотрена незадачливым плантатором.

Пришлось налаживать полив вручную. Эта работа была сущим наказанием для рабов. Под палящим солнцем, с тяжеленными кувшинами на плечах, им приходилось разносить воду от бочек, подвозимых лошадьми от реки, продираясь сквозь жесткий кустарник. Грязная речная вода, тучи насекомых, невыносимая жара буквально косили ряды рабов.

Поэтому хлопковая плантация считалась местом ссылки особо провинившихся. Сюда-то и направил дон Леонсио сначала Розу, а затем и непокорную Изауру.

Роза первой встретила Изауру. Ее глаза вспыхнули недобрым огнем, когда она по привычке издевательски приветствовала подругу по несчастью.

— А, госпожа Изаура пожаловала! Вам что, поручено проверить, как тут ждут дела, не прохлаждаемся ли мы? Что проверяйте. Для начала возьмите вон тот кувшинчик с водой и отнесите в конец ряда. А я уж попрошу знакомого надсмотрщика помочь вам, если будет тяжело... плеткой. Ха-ха-ха!

— Роза, раз уж я попала сюда, я буду трудиться как все, но и ты не досаждай мне больше, чем другим. Не моя вина, что ты оказалась здесь.

— Не твоя?! Врешь, голубушка, если бы не ты, не твои заигрывания с хозяином, я сейчас перетирала бы серебро в гостиной, а не таскала на себе эту проклятую воду!!

— Ты знаешь, что я никогда ни с кем не заигрываю. Ну да ладно, придет время — ты все поймешь. А сейчас поспешим, надсмотрщик, твой знакомый, уже косится на нас.

К концу дня тело Изауры болело, словно она таскала не кувшин, а бочку с водой.

«Ничего, — думала девушка, — я такая же рабыня, как все, они терпят — и мне терпеть».

Недолгий ночной сон в сарае не восстановил силы. На следующий день Изаура едва переставляла ноги.

Это заметила Жануария, привезшая обед к полудню.

— Изаура, девочка моя бедная, что же он с тобой делает, злодей! Ты ведь погибнешь здесь.

— Нет, тетушка Жану, я привыкну.

— Где уж тебе, тростиночка, привыкнуть. Нет, я что-нибудь придумаю, чтобы спасти тебя. — И она придумала.

Еще через день добряк Педро, подвозивший воду в бочке от реки, когда Изаура подошла с пустым кувшином, тихо сказал ей:

— Ну-ка клади свой кувшин под бочку, а взамен возьми вот этот. Тебе полегче будет.

— Дядюшка Педро, может быть, я очень устала? Мне кажется, что этот кувшин тяжелее старого.