Изаура обхватила, обрезав пальцы, кусок стекла и при-

ставила его к артерии, но вдруг дверь с грохотом распахнулась, в просвете возникла такая знакомая, такая любимая фигура ее возлюбленного, и взволнованный голос закричал:

— Остановись, любовь моя, не покидай меня! Ты свободна!!!

Рука девушки безвольно упала на солому, и она потеряла сознание.

Изаура пришла в себя на кушетке в холле дома, куда ее принесли из подвала Алваро и Мигел. Первое, что она увидела, открыв глаза, было лицо встревоженной Жануарии, склонившейся к ней с каким-то питьем в руках.

— Очнулась, деточка? — ласково улыбнулась старуха. — Ну, так-то лучше. На-ка выпей. Это тебя подкрепит.

Пока девушка пила, Жануария горячо шептала ей на ухо:

— Все хорошо, моя милая, кончились твои мучения! Жених твой всю полицию Кампуса поднял на ноги и разогнал этих бандитов. С ним еще доктор Жералдо и еще один мой знакомый, странный такой. Я успела рассказать дону Алваро о тайнике в дупле. Бумаги у него. Теперь ты свободна!

Изаура полностью пришла в себя и села на кушетке. Теперь она могла оглядеть холл. Картина, представшая перед ее глазами, была очень живописна.

Все помещение было заполнено многочисленными полицейскими. Двое из них стояли с ружьями у входных дверей так, чтобы никто не мог пройти наружу. Еще двое стояли, держа за руки Андре в разорванной одежде. Остальные стояли по стенам, готовые в любой момент принять участие в происходящем. В центре группа мужчин. Тут были Алваро, Мигел и доктор Жералдо. Рядом с ними начальник кампусской полиции и незнакомец в белой широкополой шляпе.

«Тот самый «странный» знакомый Жануарии», — подумала Изаура.

Противостоял этой группе дон Леонсио, тоже, впрочем, не одинокий — за его спиной стояли двое полицейских, явно готовых приступить к исполнению своих обязанностей. Леонсио был бледен, его взгляд метался по лицам присутствующих, усики нервно вздрагивали. Чувствовалось, что его руки были спрятаны в карманы, чтобы не была заметна их дрожь. Тем не менее тон, которым он произносил слова, должен был выражать твердость:

— Господа, я еще раз требую объяснить мне, на каком основании вы среди ночи затеяли стрельбу на территории моей фазенды, а затем ворвались в мой дом?! Почему задержан и явно избит мой управляющий?! — гневно кричал Леонсио, обращаясь в основном к начальнику полиции.

— Дон де Фонсеки, — официальным тоном начал комиссар полиции, — я считаю своим долгом известить вас, что поводов для нашего неожиданного визита предостаточно. Но я, как представитель закона, привык говорить языком документов. Вот они, взгляните: ордер на арест вашего управляющего Андре — под таким именем скрывается убийца-рецидивист Хименес, а это — ордер на обыск всех помещений фазенды, включая, естественно, ваш дом, на предмет отыскания улик по убийству дона Энрике Орбанти, хотя, признаюсь, их уже и так предостаточно.

— Ну что ж, закон есть закон. Я вижу, что вы вправе находиться здесь. Но зачем же нужно было открывать пальбу среди ночи?

— На этот вопрос придется отвечать уже вам. Когда наш отряд подходил к фазенде, сброд, собравшийся под командованием вашего Андре, открыл огонь из кустов. Один из полицейских убит. Мы вынуждены были стрелять в ответ. Погибли два ваших надсмотрщика, есть раненые. При допросе на месте все они назвались членами отряда по защите собственности, организованного вами, дон Фонсеки. До меня доходили сведения, что вы — организатор таких отрядов по всему округу. Это преступление, ставшее тяжким после сегодняшнего пролития крови.

— Я никому не приказывал стрелять по полицейским, господин комиссар! Это вина Андре.

Андре рванулся в руках своих охранников и закричал, обращаясь к Леонсио:

— Ты и это дело хочешь навесить на меня, а сам, как всегда, выйдешь сухим из воды, негодяй!

— Вот видите, — возмутился Леонсио. — Он просто сумасшедший, потому и начал палить по полиции. Он и выражается как бандит. Что он имеет в виду под «как всегда»?!

— Очевидно, то, что вы его соучастник в организации убийства дона Орбанти и покушения на сеньора Фонтеса.

— Ну, если он заявил об этом, то это еще нужно доказать!

— Я думаю, что суд, который обязательно будет, дон Фонсеки, учтет не только заявление Хименеса, но и показания бывшего инспектора полиции Мартиньо, он во всем признался и сейчас находится в следственной тюрьме.

Леонсио понял, что над его головой сгущаются тучи. Тем не менее он решил держаться до конца.

— Что ж, пусть суд разберется во всех тонкостях этого темного дела. Но даже если меня несправедливо осудят, наше общество, а вы можете быть уверены — у меня много сторонников, поддержит меня,, понимая, что это было всего лишь вынужденной самообороной с моей стороны. Ведь оба этих господина угрожали мне смертью из самых низменных побуждений— желания завладеть моей рабыней! — Он указал на Изауру.

— Если вы называете угрозой смерти вызов на честный поединок,— вдруг вмешался незнакомец в широкополой шляпе, — то я тоже угрожаю вам, де Фонсеки. Вы подлец, негодяй и убийца! Я вызываю вас прямо сейчас! И будьте уверены, до суда вы не доживете.

— Не горячитесь, прошу вас, мсье Прюнье, — остановил его комиссар, — доверьте правосудие суду Бразилии.

— Хорошо, будь по-вашему. Я и забыл к тому же, что этот негодяй панически боится дуэлей, он предпочитает услуги наемных убийц. Именно от их рук погиб Франсуа Боли в Париже. Вспоминаете, жалкий трус? Но ничего, я вполне отомстил за него. Я не жалею о затраченном времени во Франции на поиски убийц, я не жалею об оставленном на время посте комиссара полиции, об исхоженных километрах по здешней жаре. Я удовлетворен. Знайте, презренный трус, что именно я, ищейка из Парижа, но, поверьте, ищейка с совершенным нюхом, раскопал все ваши грязные делишки тут и с помощью моих новых друзей, — он положил руки на плечи доктора Жералдо и бразильского коллеги, — привел вас к законному концу — краху. И поверьте, я уже успел понять, что в Бразилии понятие мужской чести так же ценится, как и у нас, — после вашего выхода из тюрьмы никто не подаст вам руки.

Леонсио стоял униженный. Его плечи поникли, руки, вытащенные из карманов, безвольно висели вдоль тела. Вдруг глаза его вспыхнули надеждой.

— Все, что вы тут сказали, еще требует доказательств. А вот что не требует доказательств, так это ваш сговор против меня под влиянием денег вот этого богатого сумасброда, — он указал на Алваро, — и вы еще пожалеете, что пошли на поводу у сумасшедшего, влюбленного в мою жалкую рабыню.

Алваро рванулся было к мерзавцу, горя желанием своим крепким кулаком поставить точку в разговоре, но вовремя сдержался. Он решил закончить спор по-другому. Молодой человек подошел к девушке, помог ей подняться с кушетки и, полуобняв ее за слабые плечи, подвел к Леонсио.

— Ты видишь, мерзавец, перед собой не жалкую рабыню, любви которой ты добивался самыми недостойными средствами, а свободную бразильянку, свободную еще по рождению! Вот свидетельство, подписанное рукой твоего отца!

Леонсио понял, что все кончено. Он почувствовал себя скорпионом, окруженным опасностью, и решил нанести последний удар ближайшему противнику:

— Ах так! Что ж, бери то, чего ты добивался, рискую жизнью. Бери ее! Я пользовался, теперь твоя очередь.

Едва он успел закончить фразу, как тонкая белая рука девушки взметнулась и наотмашь ударила его по оскаленному в злобе лицу.

Все застыли, ошеломленные случившимся. Леонсио закрыл лицо руками, сквозь которые в наступившей тишине прозвучало глухо:

— Прости меня, любовь моя, прости!

Он повернулся и, не отрывая рук от лица, прошел в гостиную. Никто не последовал за ним.

Через секунду из-за прикрытых дверей раздался выстрел.

Замешательство и тишина, наступившие после выстрела, оборвавшего жизнь дона Леонсио де Фонсеки, были недолгими. Алваро, оставив Изауру посреди холла, рванулся к двери гостиной. Этим воспользовался Андре. Резко вскинув несвязанные руки, он локтями одновременно ударил в лицо своих охранников, нагнулся к своим сапогам и, выхватив из-за голенища правого тонкий стилет, одним прыжком оказался рядом с Изаурой. Никто не успел даже пошевелиться, когда уже плечи девушки были охвачены левой рукой бандита, а стилет приставлен к ее беззащитному горлу.