— Нам конец! — в отчаянии вскрикнула Изаура. — Они спустили псов! Страшные животные разорвут нас на куски!

— Этого нам только не хватало. — Мигел в сердцах стукнул рукояткой револьвера по изгороди, — Что же делать? Мы пропали!

— Главное — сохранять спокойствие, — хладнокровно сказал Алваро. — Да, наше положение осложнилось. Но выход есть. Нужно идти вперед, иного пути у нас нет. Хотя... Шансов совсем немного. Нам предстоит неравная схватка. Милая моя Изаура, я не могу более подвергать тебя опасности. Ты должна остаться. Господин Мигел, есть ли где-нибудь поблизости место, где девушка могла бы спрятаться, чтобы ее не нашли?

— Какое место? — Мигел запаниковал. — Кругом только поля да холмы! Нет, я вспомнил! Доченька, видишь вон то высокое обгоревшее дерево? Под ним когда-то стоял наш дом... В этом старом кедре есть дупло, в котором ты можешь поместиться!

— О чем вы говорите?! — Изаура вцепилась в руку Алваро. — Чтобы я оставила вас? Бросила как последняя предательница? Никогда, слышите? Никогда! Лучше уж я приму смерть вместе с вами!

— Я прошу тебя. — Алваро крепко прижал к себе возлюбленную. — Ты должна спастись. За нас не беспокойся, мы успеем добраться до леса прежде, чем нас догонят. В лесу они нас не найдут... Ты не сможешь бежать быстро, молю тебя, не упрямься. Во имя наших будущих детей поклянись, что ты сейчас не пойдешь с нами, что спрячешься в дупле старого дерева. Я вернусь, обязательно вернусь. Ничего не бойся. Завтра утром, когда страсти улягутся, возвращайся к Жануарии. Тебе ничего не грозит, это на нас с Мигелем Леонсио держит зло...

— Хорошо. — У Изауры перехватило дыхание, к горлу подкатил комок. — Я... Я сделаю все, о чем вы просите... Я... Боже, за что ты обрек нас на такие мучения?

Собачий лай становился все громче и громче.

— Не теряй времени, беги. Псы погонятся за нами. — Алваро легко перепрыгнул через ограду. — Беги же, ну!

Изаура не помнила, как она добралась до старого обгоревшего кедра. Слезы застилали ей глаза, колючий терновник царапал нежную кожу. Девушка задыхалась от отчаяния и безысходности. Наконец из ее груди вырвался пронзительный, жалобный крик Изаура прижалась к дереву, под которым когда-то сгорела ее мать, и затряслась в рыданиях.

Она не видела, как по полю, клацая зубами и распугивая коров, неслись доберманы, как они уже почти нагнали беглецов, как Мигел выхватил револьвер и выстрелил в вожака стаи, после чего пес заскулил и бешено закрутился на месте, а остальные собаки остановились как вкопанные и с испугом наблюдали за предсмертными судорогами их предводителя...

Вдруг молния озарила холмы, прогремел гром, и началась гроза. Нескончаемый поток воды обрушился с мрачного, хмурого неба.

Девушка, цепляясь за толстую шершавую кору, стала взбираться на дерево. Несколько раз руки ее срывались, она падала на влажную землю, но снова поднималась и продолжала карабкаться. И вскоре ее старания увенчались успехом.

В дупле оказалось сухо и уютно. Изаура свернулась калачиком и закрыла глаза. Сильный ветер раскачивал дерево, заставляя его пронзительно скрипеть.

Девушку бил озноб, она промокла насквозь, ее зубы выстукивали мелкую дробь. А гроза все усиливалась. И все же сквозь плотную водяную пелену можно было разглядеть десятки крошечных огоньков — это наемники, прикрывая плащами керосиновые фонари, медленно шли по направлению к лесу.

Только сейчас Изаура поняла, что ее отец и Алваро были спасены. При всем желании охотники не могли догнать смельчаков. Дождь начался как нельзя кстати, широкое поле мгновенно превратилось в болото. Преследователи увязали в мутной жиже, падали, с трудом поднимались и снова падали. Сердце Изауры сжималось от одной только мысли о том, что все могло сложиться иначе, что грозы могло бы и не быть. Тогда уж разъяренные вооруженные люди без труда поймали бы беглецов и расправились с ними... Девушка благодарила Всевышнего за то, что он не оставил любимых к ею людей в беде, не дал им погибнуть... 

Андре послал гонца в имение Хорхе Менендеса и приказал, чтобы он сообщил Леонсио о том, что Алваро и Изауре, несмотря на все принятые меры предосторожности, удалось бежать. Меньше чем через час разъяренный молодой Фонсеки прискакал в свои владения. Он обрушился на Андре и подчиненных ему людей, избил их хлыстом, но, осознав, что словами делу не поможешь и что еще не все для него было потеряно, облачился в плащ, натянул высокие непромокаемые сапоги и, взяв ружье, доставшееся ему от отца, бросился догонять поисковый отряд. Вместе с ним отправился в путь и Андре. Он не отнимал руку от разбитой головы и осыпал беглецов проклятиями. 

А Изаура не покидала своего убежища. Она прилегла на кучу жухлой травы. Видимо, когда-то грифы высиживали в дупле своих птенцов. Они-то и принесли сюда стебельки, чтобы детенышам было мягче. 

Вдруг ее рука нащупала что-то твердое. Изаура разворошила траву и извлекла из нее маленькую деревянную шкатулку, на дне которой покоился, сложенный вчетверо, листок бумаги. Девушка машинально развернула его. В это мгновение ударил гром, и молния озарила начертанные крупными буквами три слова — «Свидетельство об освобождении». Бедная рабыня затряслась всем телом. При ярких вспышках молний напряженный взор Изауры вырывал отдельные строки, и ей становился понятен жизненно важный смысл написанного. Она держала в своих руках не что иное, как составленный покойным командором Алмейдой де Фонсеки документ, в котором он даровал своей рабыне Анне и ее дочери Изауре свободу... 

«Так вот где хранилась все эти долгие годы воля моего бывшего хозяина... — думала Изаура, отрешенно смотря на успевший намокнуть бумажный лист. — Вот где моя несчастная мать спрятала самое дорогое, что у нее было... Она не успела открыть любимому мужу свой тайник... Не успела... А сколько усилий мы приложили, чтобы найти это свидетельство. И никто даже не догадался заглянуть в это дупло... Но что же мне теперь делать? Ведь если Леонсио только узнает об этом документе, он порвет его на мелкие кусочки, сожжет в камине... Нет, ни в коем случае нельзя ему показывать бумагу. Дождусь возвращения Алваро, а там видно будет».

Изаура положила лист обратно в шкатулку, зарыла ее в жухлую траву и только тут отчетливо услышала громкий собачий лай. Она осторожно выглянула из дупла и пришла в ужас от увиденного. Огромный доберман опирался передними лапами на обгоревшее дерево и, задрав вверх свою бычью голову, хрипато завывал. Но не это было самое страшное. Десятки желтых тусклых огоньков окружали кедр. Преданный пес привел отряд к пристанищу бедной рабыни. Испачканный грязью с ног до головы Леонсио устало смотрел на испуганную Изауру. Рядом с хозяином, вскинув винтовку, стоял Андре.

— Здравствуй, детка. — Молодой Фонсеки глумливо улыбнулся. — Сейчас не время сидеть на деревьях, пойдем домой. Твоему отцу и Алваро повезло... Можешь радоваться, им удалось бежать... Слезай, девочка моя. К завтрашнему вечеру тебя необходимо привести в порядок Я продал тебя, Изаура. Продал... Когда-нибудь ты поймешь, что я не самый плохой и жестокий хозяин на свете...

Его последние слова потонули в мощном раскате грома, похожем на взрыв пушечного снаряда.

В имении дона Леонсио де Фонсеки действительно шла настоящая война. Не на жизнь, а на смерть...

Дон Леонсио сидел у себя в кабинете и подводил итоги событий последних дней. Так шахматист, сыгравший труднейшую партию с сильным противником, независимо от ее результата еще и еще раз переставляет фигуры, восстанавливая отдельные эпизоды, и представляет возможные варианты, упущенные в пылу сражения.

Наконец-то он чувствовал себя настоящим хозяином жизни. Он встал и подошел к зеркалу в углу кабинета. Оно отразило молодого, стройного мужчину. Лицо с правильными, немного резкими чертами лица украшали глаза, глядевшие твердо и властно, тонкие усики, готовые дрогнуть в улыбке, которая обнажила белые ровные зубы. Эта же улыбка чуть углубила две складки, опускающиеся от хищно напряженных ноздрей тонкого носа. Настоящий бразильеро! Мужчина в расцвете молодости!