— Могу. Дева Мария.

— Если только она. Запомни, у всех людей водятся за душой какие-нибудь грешки. У всех без исключения. И если ты в курсе этих грешков...

— Ты про кого это говоришь? Уж не про Леонсио ли?

— Я про всех говорю. Про всех...

И в этот самый момент из дома вышел Мигел. Лицо его было бледным, он с силой сжимал свои кулаки.

— Ой, смотри! Мигел! Он выходит! Чем-то недоволен. Что же ему ответил Леонсио? Страсть как интересно.

— Вот что, голубка. Присмотри-ка за ним, — Андре властно положил руку ей на плечо.

— Ты хочешь, чтобы я за ним шпионила?

— Да, именно этого я хочу. Тебе не привыкать. Пошевеливайся.

Роза осторожно вышла из-под навеса и, пригибаясь, посеменила за Мигелем.

Андре сплюнул, вложил патроны в барабан и сунул револьвер в кобуру. На душе у Андре было неспокойно.

А в это время в доме происходили ужасные события. Малвина, вне себя от гнева, бегала из комнаты в комнату и истерически кричала:

— Мерзавец! Я всегда знала! Какой мерзавец!

Леонсио находился в замешательстве и не знал, что ему делать. Малвина как разъяренная львица крушила все на своем пути. Забежав на кухню, она вытолкала оттуда ничего не понимавшую кухарку и принялась бить посуду, приговаривая:

— Не отдал! Не отдал! Не отдал!

Леонсио пытался успокоить ее, но это было бесполезно. Мимо него пробежала испуганная, запыхавшаяся кухарка, а вслед за ней из кухни вылетела большая тарелка. Леонсио успел пригнуться, и тарелка разбилась над его головой, ударившись о свешивающуюся с потолка керосиновую лампу.

— Прекрати, Малвина! — прокричал Леонсио, сложив ладони рупором. — Возьми себя в руки!

Но Малвина ничего не хотела слышать. Она схватила чугунный котелок и запустила его в окно. Звон разбивающегося стекла заставил встрепенуться и обеспокоенно зачирикать всех окрестных птиц.

— Ну вот. Началось, — сказал неизвестно кому Андре, наблюдая, как из зияющего черной пустотой окна с грохотом падают на землю кастрюли и сковородки. — Эта баба когда-нибудь скрутит Леонсио в бараний рог. Нет, это зрелище не для меня. — Он лег, повернувшись на бок, и закрыл глаза.

Малвина продолжала бушевать. Она была уже в своей комнате и огромным кухонным ножом вспарывала перину широкой супружеской постели. Перья разлетались по всему дому.

— Что же ты творишь? — Леонсио стоял на пороге, не решаясь подойти к жене. Пух попал ему в нос. Он поморщился и чихнул. Тем временем Малвина принялась за подушки. — Опомнись! — Леонсио не терял надежды утихомирить Малвину. — Как же мы будем спать? Подушки-то зачем резать? Стой, молю тебя, не надо! Зачем ты разбила зеркало? Что ты делаешь с креслом? Оставь! Оставь кресло в покое! Куда ты тащишь ковер? О Господи!

Как только Малвина бросила нож на пол, Леонсио кинулся к ней и повалил на растерзанную кровать. Супруги потонули в перьевом облаке. Малвина больно укусила Леонсио за палец. Тот вскрикнул, дернулся от боли и стал свободной рукой дубасить жену.

Через несколько минут обессилевшие Леонсио и Малвина прекратили схватку, так и не выявив победителя. Они лежали радом, тяжело дыша и чихая.

— Ты чуть не откусила мне палец, — наконец проговорил Леонсио.

— Мерзавец! Мерзавец, мерзавец, мерзавец!

— К чему эта истерика? Что я сделал плохого?!

— А ты, можно подумать, не знаешь?

— Убей, не знаю.

— Не притворяйся, все ты знаешь. Скажи, пожалуйста, ты уже родился таким негодяем или уроки брал? Почему ты не отдал Изауру ее отцу?

— Ах вот в чем дело... — Леонсио вздохнул. — Ну посуди сама, к чему такая спешка?

— Ты не захотел выполнить предсмертную волю матери! Побойся Бога! Ты же знаешь, что она относилась к Изауре как к дочери! Мария даже хотела оставить девушке приличное наследство, чтобы обеспечить ее судьбу. Твой отец торжественно пообещал, что даст вольную Изауре за десять миллионов рейсов, и Мигел уже вручил тебе эту непомерную сумму. Это уж слишком!

— Малвина, любовь моя, зачем Изауре сейчас свобода? Разве ей здесь живется плохо?

— Ты отправил ее на уборку кофе!

— Она сама этого захотела, сказав, что ей там будет весело с подругами.

— Даже если ты говоришь правду, то это еще не причина, чтобы не выполнять обязательства, которые уже давно должны быть исполнены!

— Разве с Изаурой плохо обращаются? К ней относятся скорее как к родственнице, а не как к рабыне. Получается, что я должен вышвырнуть ее за порог? Но ведь моя мать хотела совсем не этого. Мы не должны оставлять Изауру один на один с таким жестоким, беспощадным миром. Нужно обеспечить ей приличное положение, то есть найти хорошего мужа, а это нельзя сделать за один день.

— Что ты говоришь? Какой еще муж? Что за дурацкие отговорки? Господин Мигел сможет защитить Изауру лучше любого мужа. Он человек очень добрый, обожает свою Дочь. Давай передадим Изауру Мигелу. Уверяю тебя, она попадет в хорошие руки. Он ее отец, понимаешь? Отец!

— Я все понимаю. Но разве есть у него средства, чтобыбобеспечить Изауру? Сделать ее счастливой? Не сомневаюсь, намерения у него добрые, но теперь, когда он, видимо заложил все, что у него было, ради того чтобы выкупить свою дочь... Не знаю... Боюсь я за Изауру. Давай подождем еще немного.

В ответ Малвина лишь покачала головой и вздохнула. Она поднялась с кровати, отряхнулась от перьев и уже было хотела выйти из комнаты, но остановилась и проникновенно посмотрела на Леонсио.

— И все-таки ты ее любишь... — тихо произнесла она и скрылась за дверью.

Леонсио был ошеломлен и еще долго лежал на растерзанной кровати, символе разбитой супружеской жизни, и размышлял, что же ему делать дальше.

Через несколько минут Малвина, не сказав никому ни слова, села в экипаж и отправилась в имение своего отца. У нее не было больше сил оставаться в этом чужом доме рядом с ненавистным Леонсио.

Когда жестяная крыша двухэтажного здания скрылась из вида, на душе у Малвины полегчало. Она твердо решила, что никогда больше не вернется на фазенду, даже если Леонсио будет умолять и ползать перед ней на коленях. «Леонсио стал непохож на самого себя, — с горечью думала она. — Ему ничего не стоит совершить подлость. Я не могу больше видеть его, спать с ним в одной постели. Мой отец поймет меня и осудит поведение Леонсио. Но что-то станет с Изаурой?»

Мигел, получив отказ от Леонсио, решил во что бы то ни стало встретиться с Изаурой. Но где ее найти? Он решил осмотреть всю фазенду. «Сделать это будет непросто, — Думал Мигел. — Ни в коем случае нельзя вызвать подозрения у надсмотрщиков и приближенных к Леонсио людей. Наверняка он придет в бешенство, если узнает, что я встретился с Изаурой».

Мигел начал поиски с построек, где работали рабыни. Он обошел все сараи, расположенные на большом внутреннем дворе, при этом он старался оставаться незамеченным. Он крался вдоль деревянных, грубо сколоченных стен и осторожно заглядывал в зарешеченные окна.

Рабыни занимались своим делом. Работая, они напевали вполголоса, чтобы хоть как-то скоротать томительные часы кропотливого труда. Их маленькие дети примостились на материнских коленях или играли неподалеку на полу в свои незатейливые игры.

Изауры нигде не было.

Мигел отправился на плантации. Ярко светило солнце, стояла невыносимая жара. На бескрайнем поле, обливаясь потом, рабы наточенными мачете рубили тростник. Они были измождены до предела. Если кто-то из рабов терял сознание от усталости, к нему тут же подбегал надсмотрщик и бил его увесистой палкой.

У Мигела сжалось сердце при виде этой жестокой картины. Еще будучи управляющим имением командора, он никогда не позволял издеваться над рабами, за что те искренне уважали его. «Когда-нибудь они восстанут, — подумал про себя Мигел, — сбросят с себя оковы рабства, и тогда уж Леонсио получит по заслугам. Люди имеют разный цвет кожи, но сердца у всех одинаковы. Невозможно вечно терпеть это глумление».