— Да нет, это я так. Просто подумалось... Вы начали говорить об Изауре.

— Да-да. После смерти вашей жены мы не обнаружили ее завещания, в котором она даровала Изауре свободу. Существуют предположения, что она просто не успела составить это завещание, ведь умерла она так неожиданно. И я хочу спросить у вас...

— Вы что сказали, — командор напряженно приподнялся. — Я не понял, вы сказали, что... Моя жена... Мария...

— Я сказал, что после смерти вашей жены...

— Когда?

— Несколько месяцев назад. Ее хватил удар, сердце не выдержало.

Командор, весь обмякнув, осел в кресле и долго сидел, закрыв глаза и покачивая головой. Слышно было, как он скрипел зубами.

Жералдо сочувственно смотрел на старика и боялся пошевелиться.

— Помидор, — наконец проговорил Алмейда. — Большой красный помидор с кривыми ногами гоняется за мной. Я убегаю, а он догоняет и хочет меня съесть. У него такие большие клыки! А изо рта пахнет томатом. Последний раз я спрятался от него на крыше. Он хотел было полезть по лестнице, но сорвался и упал, так жалко его было. Я так плакал.

— Что? — Жералдо все еще пытался разобрать, что говорил командор.

— Я мельник! — Алмейда вдруг вскочил на ноги и принялся что-то искать. — Где моя мука? Я построил новую мельницу, а муки нет! Где моя мука? Где мое рукоделие? Я хочу связать себе ночной колпачок. Когда я сплю, у меня мерзнет голова. Колпачок, колпачок, не поймаешь на крючок.

Алмейда забился в угол и начал грызть ножку кресла.

«Этот сумасшедший мне ничего путного не расскажет. Придется еще что-то предпринять, чтобы узнать о посмертной воле Марии. Для командора кончина его жены явилась полной неожиданностью. А я возлагал на него такие большие надежды», — думал Жералдо, наблюдая как старшая сестра выводит заплаканного Алмейду из комнаты.

Вернувшись в Рио-де-Жанейро, доктор Жералдо посетил полковника де Фонтеса. Эти визиты были для него традицией при наездах в столицу. Во-первых, он считал своим долгом передать последние новости о жизни Фонтеса-внука, а во-вторых, он очень любил старика и чувствовал, что и сам приятен ему.

Он нашел полковника почти неизменившимся, равно как и его дом. За обедом прислуживали все те же бравые денщики, меню также мало отличалось от содержания их последней совместной трапезы полгода назад.

— Ну, как там мой внук-аболиционист? Всех рабов освободил на севере? — начал в своей обычной манере старый вояка.

— Насколько я знаю, в его поместье дела идут неплохо. Доходы уже превысили расходы.

— И его бывшие рабы не разбежались и не спились?

— Нет. Больше того, он открыл начальную школу.

— И эти негритята уже умеют читать и писать? — удивился де Фонтес.

— Представьте себе, да! Они оказались очень способными учениками. А уж стараются — не то что наши белые лентяи.

— Да, это еще один аргумент в пользу взглядов Алваро.

— Должен заметить, полковник, он и меня перетянул на свою сторону. Уж на что я был сторонником старого порядка, и то начал ненавидеть рабовладение, особенно после последних событий, — сказал Жералдо. 

— Мы все меняемся, несмотря на наш привычный консерватизм. Что касается меня, то мною руководит в согласии с Алваро стыд. Стыд за то, что наше молодое, растущее государство остается последней рабовладельческой страной в мире. Хватит! Иначе мы никогда не вольемся в цивилизацию. Кстати, о каких последних событиях вы говорите?

— Видите ли, в жизни Алваро произошли некоторые перемены. Я имею в виду личную жизнь.

— Так! Хотите, я угадаю, Жералдо? Он влюбился! Верно? Иначе почему это он стал мне так редко писать! Все ясно, вздохи, свидания...

— Отдаю должное вашей проницательности, полковник.

— Да, но каким боком это связано с его аболиционизмом? Она что, активная сторонница рабовладения и вы вдвоем пытаетесь ее переубедить?

— Совсем наоборот, большей противницы рабства, наверно, не сыскать во всей Бразилии.

— Так что же в этой особе такого, что заставило вас, Жералдо, перейти на сторону Алваро, вашего противника в спорах о рабовладении.

— То, дорогой полковник, что эта девушка, замечательная во всех отношения, которая покорила сердце нашего Алваро, — рабыня!

Полковник де Фонтес не донес рюмку с коньяком до рта, который так и остался приоткрытым.

— Он что, желая быть последовательным, решил жениться на черной красотке?!

— Господин полковник, она безусловная красавица, но светла кожей и душой куда белее наших самых знатных аристократок.

— Но от этого не перестает быть рабыней! — закричал полковник.

— И не перестанет, — ответил доктор, — если мы не объединим наши усилия и не поможем ей освободиться.

— Послушайте, Жералдо, может быть, это так, просто увлечение? — с надеждой спросил старик.

— Боюсь, что это серьезно, — ответил Жералдо. — После того, что он перенес и не оступился, я уже не верю, что мой друг Алваро способен повернуть назад. Да я бы, честно признаюсь, перестал тогда его считать своим другом.

— Да, теперь я верю, что это всерьез. Неужели в этой галерее, — он указал на портреты предков, — после моего и Алваро портретов появится этакий шоколадный красавец? Ладно, это во мне старые взгляды взыграли! Рассказывайте, что случилось и чем я могу помочь?

Полковник внимательно выслушал рассказ доктора Жералдо, лишь иногда прерывая его возгласами:

«Ах, несчастная! Бедный отец!» или «Вот негодяй! Подлый шпион!»

Когда рассказ был закончен, де Фонтес спросил:

— Но кто же этот мерзавец, который хочет погубить невинную душу? С кем предстоит нам сразиться?

Доктор Жералдо, обрадованный этим «нам», ответил:

— Это Леонсио де Фонсеки, из округа Кампус.

— Как, опять де Фонсеки? Вот уж и впрямь тесен мир! — удивился полковник.

— А что, вы уже имели с ним дело?

— Да, отец покойной донны Марии — матери Леонсио — спас мне когда-то жизнь. Поэтому я не смог отказать ей в помощи в трудную минуту.

— А в чем заключалась помощь, если не секрет?

— Ну дело в общем-то деликатное, но раз их обоих уже нет в живых, могу сказать: я выкупил долговые расписки ее распутного мужа и спас имение от торгов.

— Но вы рано записали в покойники командора Алмейду, полковник. Он здравствует... почти, — поправился он, — в одной из лечебниц Кампуса.

— Вот как? — удивился де Фонтес. — Пусть его! Жаль только, что сынок пошел по его стопам. Вот великая сила — наследственность!

— Знаете, полковник, а вы, сами того не желая, дали мне дополнительную ниточку в этом сложном деле. Попробую подергать и за нее — вдруг поможет.

— А я, в свою очередь, попробую поднять старую гвардию, нас, подлинных строителей Бразилии, а не этих пираний рабовладельцев. Хватит нам позорить себя куплей-продажей людей, созданных Богом равными со всеми. Считайте, что, если дело дойдет до суда, мы скажем свое слово и поможем освободить бедную девочку!

Довольный результатами беседы, доктор Жералдо устремился дальше по цепочке кабинетов уважаемых в стране лиц.

— Ах, отец, ну когда же наконец приедет Алваро?

Мигел и Изаура сидели в библиотеке. Изаура вышивала платок, а дон Мигел читал газету. Теперь он ежедневно прочитывал все газеты и журналы, какие только можно достать.

Последние события очень изменили жизнь наших героев. С одной стороны, все были рады тому, что Алваро сумел подкупить Мартиньо. Изаура была безмерно счастлива, что он, узнав о том, кто она такая, не оттолкнул девушку, а, напротив, принял самое активное участие в ее судьбе. Ведь теперь ей не нужно лгать и выкручиваться, когда молодой человек спрашивал ее о прошлом.

Но с другой стороны, Мигел прекрасно помнил, что на балу во время разоблачения присутствовало очень много людей и все слышали, что Мартиньо говорил об Изауре. Ведь теперь любой из них мог смело идти в полицию и донести на беглецов. Хоть Алваро и пытался убедить старика и дочь, что там были люди исключительно благородные и никто из них не станет заниматься доносительством, но дона Мигела прошибал холодный пот каждый раз, когда он представлял, что молодой человек может ошибиться.