— Ну что же, — воскликнул он. — Сегодня я проведу прекрасную ночь, повеселюсь на славу. Я поиграю в кошки- мышки с Изаурой и ее папашей. Посмотрим, далеко ли им удастся уйти, если я спущу на них своих охотничьих собак. Думаю, псы останутся довольны неожиданным ужином. А этого изменника Альфонсо я закую в колодки, посажу на хлеб и воду, сгною в подземелье. Роза, пойди и позови ко мне Андре.

— Слушаюсь, мой господин, — покорно ответила Роза и вышла из комнаты.

«Прикажу, чтобы главные ворота были открыты, чтобы Изауре никто не чинил препятствий, не мешал ей покинуть

пределы фазенды. Пусть она думает, что все идет по разработанному ее отцом плану,— злорадно думал молодой Фонсеки. — Какое счастье, что Малвина убралась из моего дома! Она больше не будет сдерживать меня, ныть, проливать притворные слезы. Я остался один! Наедине с заклятым врагом и единственной любовью — Изаурой. Сегодня будет чудесная ночь! Ночь великой охоты!»

Состояние Изауры после встреч с отцом можно было определить одним словом: надежда.

Надежда на то, что наконец-то кончится изнуряющий труд на плантации.

Надежда на то, что прекратятся выматывающие душу приставания хозяина.

Надежда на то, что где-то далеко отсюда они с отцом начнут новую, свободную жизнь. И он и она умеют работать, оба они привыкли к лишениям, так что проживут как-нибудь. А там, глядишь, и произойдет что-нибудь замечательное. Вдруг отменят рабство? Ведь ходят же меж рабов разговоры, больше, правда, похожие на мечты вслух.

Или вдруг она встретит в своей новой жизни кого-то сильного, смелого и прекрасного, как тот добрый незнакомец на коне. И этот человек поможет ей стать новой Изаурой — свободной, смелой и... любимой.

«Ладно, Изаура, надеяться и мечтать хорошо, но нужно как-то готовиться к побегу, — подумала она. — Ведь побег, пусть даже с отцом, не прогулка по фазенде. С чего начать?»

С этим вопросом она и обратилась к мудрой Жануарии, которую посвятила в свои планы во время короткого перерыва на обед.

Услышав новость, добрая толстуха обрадовалась и огорчилась. Радость пришла первой. Наконец-то ее малышка убежит из этого ада. Ведь это ж мука смертная — видеть, как ее изводит непосильная работа и злодей хозяин, и быть бессильной помочь.

Затем на смену радости пришла тревога. Как бедная, ослабленная на плантации девочка перенесет новые испытания? Ведь бежать — это двигаться безостановочно не один день, есть всухомятку, спать урывками. И все время прятаться и бояться. Бояться и прятаться.

«Ну хорошо, — думала Жануария. — Мигел знает окрестности, он еще крепок — выберутся. Ну а дальше? Пароходы, поезда, полицейские в городах. Это же постоянный страх. А если их поймают?»

Когда она подумала о поимке, ей стало нехорошо. Она вспомнила, сколько раз на ее долгом веку бежали с плантации рабы. Десятки! А многие из них действительно убежали? По пальцам одной руки можно пересчитать.

Кого-то еще в лесу недалеко от фазенды вылавливали. Приволакивали к столбу, если собаки преследователей не рвали беднягу насмерть.

Кого-то настигали на реке и поступали просто. Если раб был сильный, ценный — петлю на шею и тащили к столбу. Если же слабый и больной, а бежали и такие, то просто опрокидывали утлую лодчонку беглеца и доверяли казнь пираньям.

Ну а кого-то хватали в городе. Если раб не называл имени своего хозяина, боясь возвращения и жесточайшего наказания, то его для проформы держали некоторое время в участке. Били не очень, чтобы не портить товар, а потом за полцены сбывали работорговцам. А те выставляли его на торги вместе с партией вновь привезенных. Самым страшным для раба было попасться на торгах своему хозяину. Тут уж его лупили все: и торговец, и полиция, и законный владелец.

Все это мгновенно вспомнилось Жануарии.

Вслух же на вопрос Изауры она ответила:

— С чего начать? Во-первых, ешь сейчас хорошенько, набирайся сил!

— Ты чем-то опечалена, тетушка Жану?

— Конечно, ведь мы расстанемся, — нашлась Жануария. Ведь не расстраивать же своими страхами беглянку.

— Но зато я буду свободна! А потом я найду способ увидеться с тобой!

— Конечно, птичка моя, конечно... — поддержала ее фантазию толстуха. — А начать нужно с одежды. В этом рубище и в сандалиях ты и мили по лесу не пройдешь.

— Да, я об этом не подумала...

— Как и о том, — подхватила толстуха, — что в городе твой наряд для полицейских — лампа для мотыльков.

— Но что мне делать? Все мои платья заперты в доме.

— Я постараюсь взять вечерком самое необходимое лишь бы дон Леонсио мне не встретился.

— Спасибо тебе, добрая Жану.

— Но все равно, Изаура, в твоих платьицах не по лесу путешествовать!

— Как же быть? — огорчилась девушка.

— Не горюй, милая, я придумала! — вдруг просияла Жануария. — Ты наденешь костюм моего бедного Педро. Он тебе будет как раз впору! Пусть он на том свете порадуется, что помог тебе на этом.

— Тетушка Жану, но ведь это память для тебя.

— Твоя свобода — вот лучшая память о Педро! Эх, жаль, что ботинки тебе велики — ножищи у него, как и руки, не по росту были, — расстроилась Жануария, — а в твоих туфельках далеко не уйдешь.

— Да, на мои ноги ботинки не найти, — согласилась Изаура.

— А вот и найти! — снова воодушевилась толстуха. — Белхиор недавно хвастал, что купил новые ботинки. Прочные и легкие. Говорил — на десять лет хватит, когда наденет.

— Жану, но неудобно же у него просить новые ботинки. У него не так много радостей в жизни.

— Во-первых, ты его главная радость в жизни, так что он тебе ни в чем не откажет. А во-вторых, возьми мы его старые, не дай Бог, их узнают и ему попадет, если... — вдруг осеклась старуха.

— Что — если, — встревожилась Изаура.

— Если заметят ваши с отцом следы, — нашлась Жануария, довольная, что не огорчила девушку мыслью о возможной поимке. А чтобы еще больше отвлечь ее, поделилась с ней следующей идеей: — И раз уж ты окажешься в мужской одежде, будь мужчиной! Мы тебя пострижем, и вы с отцом будете славной парочкой. Никому и в голову не придет, что ты — девушка-беглянка.

Изауру даже позабавила эта мысль, но, подумав о своих волосах, она отказалась.

— Но, Жануария, не вечно же я буду ходить в костюме Педро. В городе мне придется надеть свои платья, и, коротко стриженная, я не только полицейских, но и всех зевак соберу, как лампа — мотыльков.

— Да, пожалуй, — согласилась толстуха, — но тогда я дам тебе шляпу Педро и под нее мы упрячем твою красоту.

На том и остановились в выборе костюма.

Вторая важная часть оснащения беглецов — провиант — даже не обсуждалась. Здесь Жануария не признавала ничьих мнений.

— Еще вам с отцом понадобятся лекарства.

— Но зачем, Жануария? Я закалилась на работе, а отец еще крепок, как кедр.

— О, Изаура, ты не знаешь, что такое дорога через лес, ночевки в чаще, река... Порежешься, простудишься, змею встретишь или какую другую тварь. Не отказывайся, у тетушки Жану от всего средства найдутся. А еще я дам вам пару фляжек с настоем: пять глотков — и целый день силы на двоих.

— Что бы я без тебя делала, тетушка! — благодарно обняла девушка толстуху.

Тут ударил колокол, извещающий об окончании обеда. Жануария осталась, чтобы убрать со столов, а Изаура поспешила к повозке, отвозящей рабов на плантацию.

Столы для рабов укрывались под навесами из пальмовых ветвей, и там жара не была очень сильной. Когда же рабы уселись на повозку, безжалостное солнце обрушилось на их головы и плечи.

«Да, — подумала Изаура, — каково-то будет нам с отцом шагать по глухим дорогам под этим солнцем». Но мысль о свободе заглушила тревогу.

На работе девушка старалась не тратить много сил, экономя их на ночную дорогу. За время пребывания на плантациях она научилась у своих товарищей всяким уловкам, чтобы не перетруждаться, но и не вызывать гнев надсмотрщиков.