— Ну и что?

— Он умер!

Леонсио побледнел.

— Как — умер?

— Когда я закончил бить его, он был уже мертв.

— Почему ты, безмозглая тупица, не прекратил наказание?! — закричал испуганный Леонсио. — Где он теперь?

— У столба.

Леонсио испугался еще больше.

— Как, ты оставил его там?! А если кто-нибудь увидит его? Ведь нам не избежать суда!

— В этом положитесь на меня, — успокоился Андре, — я думал, что вы заставите платить меня за убитого раба, а раз вас он не волнует, то я найду способ, как спрятать концы в воду...

— Да черт с ним, с этим стариком, главное, чтобы все было шито-крыто, ты понимаешь меня? — спросил перепуганный Леонсио. Он знал, что за убийство раба полагается тюрьма.

— Да, я понимаю вас, хозяин. Все будет шито-крыто.

С этими словами Андре направился к позорному столбу, чтобы спрятать тело Педро.

По дороге он зашел в сарай, где были заперты Изаура и Жануария, и сказал им:

— Ваш Педро оказался таким слабым, что умер, не успел я его ударить и двух раз.

— Негодяй, убийца! — закричала Жануария, бросившись на Андре. Но Изаура ее остановила.

— И запомните, если хоть кто-нибудь узнает о случившемся, вас ждет та же участь. Вы поняли меня?!

Сказав это, Андре взял в сарае лопату и вышел, заперев женщин снова.

Он отвязал тело раба от столба, взвалил его на лошадь и повез на задний двор. Там, за конюшней, он вырыл яму и бросил в нее тело Педро. Потом закопал яму и огляделся вокруг. Никого. Оставив лопату в конюшне, Андре вошел в дом и поднялся к хозяину. Леонсио метался по кабинету.

— Можно к вам, хозяин? — спросил Андре, открыв дверь.

— Да, да, входи быстрее!

— Все сделано. Я закопал его за конюшней. Никто меня не видел.

— И никто не знает, что я приказал наказать Педро?

— Изаура и Жануария видели. Они прибежали туда, когда я наказывал Педро, — сказал Андре, — и они знают, что он мертв.

— Они знают?! Все пропало! Они донесут на нас в полицию! — в испуге закричал Леонсио.

— Не волнуйтесь, хозяин. Им все равно никто не поверит. Мы можем сказать, что Педро сбежал, а они его покрывают и хотят свалить всю вину на нас. Ведь труп они не найдут. А раз нет трупа, значит, нет и убийства.

— Наверно, ты прав, — сказал успокоенный доводами своего управляющего молодой Фонсеки, — знаешь, Андре, я решил увеличить тебе жалованье в два раза. Ведь ты исправно служил моему отцу, а теперь, я надеюсь, будешь так же исправно служить мне.

— Это хорошо, — сказал Андре, косо усмехнувшись. — с вашим отцом мы тоже нашли общий язык...

А тем временем в усадьбу возвращалась донна Мария. Она хорошо повеселилась на крестинах у соседки. Уже два дня ее не было дома, и она ужасно скучала по своим домашним.

Первое, что услыхала, подъехав к усадьбе, донна Мария, были рыдания. Донна Мария вбежала на кухню и увидела громко плачущую Жануарию. Изаура пыталась напоить ее водой.

— Что случилось? — спросила донна Мария.

— Педро! — простонала Жануария. — Мой Педро!..

— Что с Педро? Да скажет мне кто-нибудь, наконец, или нет, что же тут произошло, пока меня не было.

— Педро! Они его убили! — плача сказала Жануария.

— Кто убил? Кого убили? — пыталась понять донна Мария.

— Педро убили!

— Что?!

Донна Мария побледнела.

— Они убили моего Педро, — плакала Жануария.

— Кто убил?

— Господин Леонсио, — сказала наконец Изаура, — приказал Андре приковать Педро к позорному столбу и дать пятьдесят плетей. Бедный Педро не вынес истязаний и умер.

— Не может быть! — воскликнула донна Мария.

— Моего мужа больше нет! — закричала Жануария.

Донна Мария в ужасе выбежала из кухни. Как мог ее сын так поступить? Как мог он приказать надсмотрщику избить несчастного Педро, зная, что тот уже старик? Ведь Педро носил маленького Леонсио на руках, когда тот был еще совсем ребенком. Неужели она вырастила такого жестокого, такого бессердечного сына?

Донна Мария вошла в дом. Она была бледна, сердце у лее билось как загнанная в клетку птица. Тут она увидела Леонсио, который спускался к обеду.

— Здравствуй, мама! — улыбнулся он.

— Леонсио, ты!.. ты!.. — воскликнула донна Мария, но не договорила. Внезапно острая боль пронзила ее грудь и она упала на пол как подкошенная.

— Мама! — воскликнул Леонсио. — Мама, что с тобой?!

Он подбежал к матери и попытался ее поднять.

— Воды! — крикнул он наконец.

Принесли воды. Леонсио побрызгал лицо матери, но она не приходила в себя.

— Мама, очнись, что с тобой?! — кричал он.

Донну Марию перенесли в спальню.

Прибежала Малвина.

— Что с донной Марией?

— Я не знаю. Она, как только вошла в дом, сразу упала в обморок.

— Ты вызвал врача?

— Нет еще.

— Как — нет? Немедленно пошли за врачом.

— Хорошо, дорогая.

Леонсио вышел из спальни, позвал Андре и велел срочно ехать в Кампус за доктором.

Доктор приехал только к вечеру. Осмотрев донну Марию, он сказал:

— Положение серьезное, очень серьезное. У госпожи Марии сердечный приступ.

— Она будет жить? — спросила Малвина.

— Я не могу сейчас сказать ничего определенного. Знаю только одно. В ее возрасте это очень опасно. Она может не выдержать. Но, в любом случае, нужно надеяться на лучшее.

— Доктор, от чего это могло случиться?

— Я не знаю, господин Леонсио, но думаю, что у нее было какое-то душевное потрясение, сердце не выдержало и случился приступ. Но не отчаивайтесь. Будем надеяться, что она еще поправится. Я вышлю вам из города лекарства, а завтра утром приеду сам.

Доктор уехал. Малвина не отходила от постели донны Марии. Она очень любила мать своего мужа. Ведь донна

Мария относилась к ней как к родной дочери. Изаура тоже пришла в спальню госпожи. Она уложила в постель Жануарию, которой стало плохо, и сразу примчалась к хозяйке, А донна Мария была без сознания. Она лежала в постели с бледным лицом. Все в доме пытались хоть чем-нибудь помочь, но никто ничего не мог сделать.

Леонсио тем временем пытался понять, что же случилось с матерью. Он боялся, что Изаура сказала ей что-нибудь про Педро и от этого у матери случился приступ. Если это так, то рабыня, от которой у Леонсио были одни неприятности, тяжело поплатится. А вдруг она рассказала Малвине? В таком случае Малвина тоже все знает, она может передать Энрике, и дело дойдет до суда. И тогда Леонсио несдобровать. Он позвал жену в кабинет под тем предлогом, что хочет поговорить о болезни матери.

— Что тебе нужно, Леонсио? — спросила Малвина нервно.

— Малвина, я хочу поговорить с тобой.

— О чем ты хочешь со мной говорить? Там, в спальне, при смерти лежит твоя мать, а ты хочешь выяснять наши с тобой отношения?! — Она собралась уйти.

— Но мой разговор касается и ее, и тебя. Присядь, пожалуйста, и выслушай меня. Эго не займет много времени.

Малвина села.

— Хорошо, я слушаю тебя, — сказала она.

— Видишь ли, Малвина. Я прекрасно понимаю, что отношения наши теперь обострены.

— Ты сам в этом виноват, Леонсио.

— Да, не отрицаю. Но я позвал тебя не для того, чтобы искать виноватых, а для другого.

— Для чего же?

— Мать моя сейчас больна. Врач сказал, что она может не выжить. Я очень прошу тебя, если... когда она придет в сознание, не говори ей о нашей ссоре. Ты же видишь, что у нее больное сердце и она может не вытерпеть такого удара. Пусть она пока ничего не знает. Только прошу тебя, не подумай, будто я хочу уговорить тебя помириться, хотя я действительно очень этого хочу. Но прекрасно понимаю, что вина моя велика. А сейчас я прошу тебя об одном, не нужно лишний раз волновать мать.

— Конечно, Леонсио, я не сделаю этого.

— Кстати, ты не знаешь, отчего у нее случился приступ? Изаура ничего не говорила тебе?

— Нет. Я сама хотела разузнать у нее подробнее. Но бедная девушка ничего не говорит. Она только все время плачет.