— Ничего страшного, я подожду его.

Роза ушла, а Мартиньо сел в кресло и, удобно устроившись, задремал.

Леонсио действительно приехал только вечером. Он очень устал и был ужасно зол потому, что дела на плантации шли очень плохо.

— Господин Леонсио, к вам гость, — доложила ему Роза.

— К черту всех гостей! Быстро накрывайте ужин, я голоден как волк! — крикнул Леонсио, снимая пиджак.

— Но он говорит, что он по очень важному делу.

— Где он? — раздраженно спросил Леонсио.

— Он ждет вас в библиотеке, — ответила рабыня, подхватывая пиджак и унося его в комнату господина.

— Ну хорошо, я поговорю с ним!

Мартиньо сидел в кресле и перелистывал томик Вольтера, когда вошел хозяин дома.

— А у вас неплохая библиотека, — сказал он, улыбнувшись.

— Мартиньо?! — воскликнул Леонсио. — Вот уж не ожидал вас увидеть так быстро.

— Тем не менее это я.

— Есть какие-нибудь новости? — нетерпеливо спросил его Леонсио.

Жануария проходила по веранде мимо окон библиотеки и услышала громкие мужские голоса. Остановившись, она прислушалась и поняла, что речь идет об Изауре. Поэтому женщина подкралась к окну и стала тихонько подслушивать.

А с другой стороны Леонсио и Мартиньо подслушивала Роза. Ей было интересно знать, что за важную весть привез сеньору Леонсио этот господин.

— Пока трудно сказать что-либо точно, — уклончиво ответил Мартиньо.

— Ну хоть что-нибудь удалось разузнать?

— Да, конечно. Я узнал, что Изаура с отцом уехали в Ресиф.

— Так почему же вы здесь? — спросил Леонсио раздраженно.

— Понимаете, в чем дело, — продолжал тянуть Мартиньо, — мои поиски обходятся мне слишком дорого...

— Ну и что? Ведь я дал вам достаточно много денег.

— Но, господин Леонсио, вы меня не понимаете. Мне

пришлось обыскать сначала весь Кампус и весь Ресиф. При этом я вынужден был платить каждому лавочнику и каждому кучеру.

— Но вам удалось узнать хоть что-нибудь? — не унимался молодой Фонсеки.

— Да... Можно сказать, что да...

— Так чего вы ждете?! Хватайте ее и везите в Кампус.

— Но дело в том, что я недостаточно уверен, Изаура это или нет.

— А чего вы хотите от меня? — спросил Леонсио, который уже начал догадываться о цели визита полицейского.

— Я хочу, чтобы вы несколько увеличили награду за поимку Изауры.

— На сколько?

— На два миллиона.

— Вы с ума сошли, Мартиньо, — воскликнул Леонсио. — Вы ничего не сделали и хотите, чтобы я увеличил вашу награду.

— Неправда, я сделал очень, даже слишком много.

— Лучше назовите мне адрес, и я сам поеду за Изаурой!

— Конечно!.. Вы поймаете ее и не заплатите мне даже вторую половину суммы. Нет, я не дам вам адреса.

— Ну хорошо, вы получите свои пять миллионов вместо трех, — сказал молодой Фонсеки.

— Вот и отлично! — сказал Мартиньо, вставая с кресла.

— А когда я смогу узнать от вас, Изаура это или нет?

— Как только я приеду в Ресиф, я сразу дам вам знать.

— В таком случае желаю удачи! — сказал Леонсио и собрался уйти.

— Господин Леонсио, постойте, — окликнул его Мартиньо, когда Леонсио был уже в дверях.

— Ну что еще?

— Деньги! — сказал Мартиньо. — Миллион рейсов!

— Какие деньги?

— Ну ежели вы подняли сумму моей награды до пяти миллионов, то и половина ее будет составлять не полтора, а два с половиной миллиона, — объяснил Мартиньо.

— Ну что ж, пойдемте, — сказал Леонсио.

Мартиньо последовал за хозяином дома в его кабинет, где тот стал отсчитывать ему деньги...

Дом беглецов напоминал осажденную крепость.

Осаждающих не было видно, только изредка в дом пытались попасть какие-то странные коммивояжеры, или напротив него надолго задерживалась подозрительная карета. Но атмосфера осады нависала над ним тремя грозными тучами: законом, рабством и неуемной страстью далекого дона Леонсио де Фонсеки.

Беглецы не выходили из дома, исполняя требования договоренности с начальником ресифской полиции. Им помогали лазутчики, каждый из которых стоил целой армии.

Алваро взял на себя решение тактических задач. Он обеспечивал осажденных газетами, провиантом и последними городскими новостями. Нужно отметить, что их положение в этом отношении значительно улучшилось по сравнению с их прошлой жизнью в Ресифе. Если раньше они жили более чем скромно, отказывали себе во всем, экономя деньги, то теперь и Мигел, и особенно Изаура начали приобщаться к жизни обеспеченных, даже роскошествующих аристократов.

Бедная девушка за эти немногие дни перепробовала столько разнообразных лакомств, сколько ей не перепадало даже в лучшие времена жизни на фазенде. Надо сказать, что это пошло ей на пользу. Она еще больше окрепла и расцвела.

— Ах, Алваро, — горько шутила она, — вы меня откармливаете на убой для этого хищника?

— Изаура, любимая, не напоминай мне о нем, пусть эти дни не омрачаются его тенью, — отвечал Алваро и утешал ее очередным небольшим, но изысканным подарком. От крупных даров она отказывалась.

На доктора Жералдо были возложены стратегические задачи. Он, листая многотомные дела прошлых лет, искал зацепку, позволяющую создать прецедент в суде, если удастся до него довести дело. Он даже собирался поехать к министрам в Рио-де-Жанейро, чтобы, пользуясь своим уже немалым авторитетом, уговорить кое-кого оказать давление на несговорчивого фазендейро. Вместе с Алваро они прощупали его финансовое положение и порадовались его слабости и запутанности. Кто знает, если как следует покопаться, может, и удастся поставить дона Леонсио перед выбором: или Изаура — или ничего!

В целом же в домике на улице Сан-Антонио царила атмосфера тепла и, как ни странно, покоя. Впрочем, этот покой можно было объяснить: все тайны раскрыты, никто никого не обманывает, все готовятся к отражению нападения вполне определенного врага.

В один из дней четверо друзей сидели в патио под сенью виноградных ветвей и обсуждали в очередной раз возможные события.

— Видите ли, дон Мигел, — продолжал Жералдо, — в нашем деле важно все, даже происхождение каждого из его участников. Простите мое любопытство, оно оправдано, но я вижу, что быть управляющим на фазенде не являлось вашим предназначением в этой жизни. Кто ваши родители? Нет ли у вас каких-либо фамильных привилегий?

— О нет, дон Жералдо. Я ведь иммигрант в первом поколении. А что касается привилегий, то все они были утрачены моими родителями еще в Португалии — моего отца не очень устраивали порядки, заведенные в стране. Так что после смерти родителей мне пришлось уехать, оставив там все, вплоть до частички «де» в моей фамилии. Сейчас перед вами просто профессионал управляющий.

— И честнейший человек, с которым я горд был бы породниться! — подхватил Алваро.

— Но до этого, льстец, мы должны освободить твою избранницу, — охладил его пыл доктор.

— А нет ли в судьбе покойной матушки Изауры каких- либо эпизодов, могущих помочь нам?

— В том-то и дело, что нет. Как будто существовало свидетельство об освобождении моей бедной Анны. Если бы после ее страшной смерти оно сохранилось, наша дочь обрела бы свободу. Но, увы, оно сгорело вместе с ней.

— Да, так же как с несчастной донной Марией ушло на тот свет и ее обещание освободить меня. Ее смерть была внезапной, и моя свобода не состоялась, — горестно заметила Изаура.

— А кто составлял то сгоревшее свидетельство?

— Насколько я знаю, — ответил Мигел, — командор Алмейда, но, безусловно, по настоянию супруги.

— Так, может быть, нам обратиться к нему, ведь, если у него сохранилась копия документа, она по своей приоритетности перекроет все последующие документы. Я хочу сказать, что права Фонсеки-младшего на Изауру можно будет оспорить. Где он, кстати, дон Алмейда?

— До меня дошли слухи, что после размолвки с донной Марией он осел где-то в столице. Его, конечно, можно было бы там разыскать, и со временем его нежелание отпустить Изауру могло утихнуть, но я сомневаюсь.