— Не может быть... — Леонсио был потрясен.

— Это правда, сынок. И в один прекрасный день Мария возненавидела меня... Зная о моих долгах и о том, что в любой момент фазенда могла перейти к кредиторам, она отправилась к полковнику Фонтесу. Ты слышал о нем. Это военный товарищ отца Марии. Фонтес богатый человек, и он великодушно выкупил все закладные на имение и передал их моей жене... Поступок благородный... Я даже сначала не мог поверить в это... Но потом... Потом Мария заявила мне... Мария сказала...

— Что? Что сказала мама?

— Она сказала, что отныне фазенда принадлежит ей и что она больше не хочет видеть меня... Она выгнала меня... С позором... Вот так, сынок...

— Выгнала? — ошарашенно переспросил Леонсио. — Но как же так? А моя свадьба? Ведь ты же был на ней... И вы с Марией вели себя как любящие друг друга супруги... Я даже не мог подумать...

— Мы просто не хотели расстраивать тебя, сынок...

— Так вот почему ты вынужден был поехать в Рио!

— Да не был я ни в каком Рио! В Кампусе я был! В Кампусе!

— В Кампусе?

— Да! Я хотел отсудить фазенду у Марии, но она перехитрила меня. Мне стало дурно, я был взбешен, и Мария засадила меня в психиатрическую лечебницу. И один только Бог знает, сколько усилий я приложил, чтобы вырваться из этой грязной дыры. Там-то я и узнал о смерти донны Марии. А это значит, что теперь единственным хозяином фазенды являюсь я, сынок.

— Ты? — растерянно спросил Леонсио.

— Я, а кто же еще? Мария умерла, и все ее имущество перешло ко мне, законному супругу.

— Мне трудно сейчас осмыслить сказанное тобой. — Леонсио вскочил с дивана и в волнении зашагал по кабинету. — Я-то думал, что ты в Рио, что у тебя все складывается хорошо, а оказалось... Нет, я не могу поверить... В голове не укладывается... Бред какой-то.

— Я рад, что ты, наконец, узнал всю правду. Фазенда моя, но я не гоню тебя. Ведь ты мой сын! Более того, я прошу тебя, не покидай меня.

— О чем ты говоришь, отец? Неужели ты думаешь, что я смогу тебя бросить в трудную минуту, смогу отвернуться от родителя, который подарил мне жизнь?

— Я знал, что ты поймешь меня, сынок...

— Конечно, ты полноправный владелец имения, отец. Ты всегда был здесь хозяином и останешься им до конца своих дней.

— Ты настоящий сын, дай, я обниму тебя...

В этот момент в кабинет вошли слуги и внесли стол, уставленный всевозможными яствами. Глаза командора радостно загорелись.

— Я так голоден, что съел бы и койота, — проговорил он, потирая руки и усаживаясь за стол.

— Выпьем же за твое возвращение! — весело сказал Леонсио.

Выпив пару бокалов доброго белого вина, Алмейда сильно захмелел. Он жадно уплетал жареную индюшку и подробно рассказывал сыну о своих скитаниях в Кампусе.

— Я наделал там столько долгов, что даже полковник Фонтес не мог бы выплатить их. Я же все еще надеялся, что суд решит дело в мою пользу... Однако... Не повезло... Я был в отчаянье... — Командор нетвердой рукой налил себе еще вина. — Единственное, что утешало меня, что не давало мне действительно сойти с ума в этой чертовой клинике, так это... Это воспоминание о... — Алмейда подавился и закашлялся.

Леонсио осторожно похлопал его по спине.

— О чем я говорил? — спросил командор, когда кашель унялся.

— О воспоминаниях. Ты говорил, что все невзгоды тебе помогали пережить воспоминания. О чем?

— Не о чем, а о ком. Открою тебе секрет, сынок. Никогда бы не сказал тебе об этом, но я уверен, что ты не осудишь меня. Даже если тебе покажется, что я был не прав по отношению к своей жене, к твоей матери. Дело в том, что наши с ней отношения испортились после того, как она... увидела меня... Я просто... не знаю, как сказать... Я вдруг влюбился... Влюбился до беспамятства. Я стал не похож на самого себя... Даже не мог попять, что со мной творилось... Эта девушка... Я не представлял себе жизни без нее. Она вдруг вошла в мое сердце. Вошла навсегда. А Мария... Мария увидела. Она вошла в тот момент, когда я был с ней.

— Кто? Кто эта девушка? — Леонсио еще не знал, как оценить поступок отца.

— О, я с удовольствием скажу тебе это имя. Я готов повторять его по тысяче раз в день. Эта девушка— Изаура, маленькая, безобидная мулатка. Мария не могла простить мне измены...

— Изаура!!! — вскричал Леонсио.

Командор вздрогнул от неожиданности и пролил вино.

— Ты!!! — Леонсио в бешенстве вскочил, оперся руками о стол и близко наклонился к отцу. — Ты изменил Марии?

— Сынок, ты что? — Алмейда испуганно моргал глазами.

— И еще хотел, чтобы я понял и пожалел? Старый развратник. — Леонсио чуть не потерял сознание от гнева и брезгливости.

«Так, значит, старик соблазнил Изауру! — думал он. — А она, гадина такая, строит из себя саму невинность! Ну ничего, я ей покажу!»

— Ты хотел отсудить у моей матери фазенду, чтобы затем выгнать ее, как собачонку! Ты же этого хотел? Ты хотел отомстить Марии и жениться на рабыне?

— Сынок, как ты можешь?..

— Ты развалил хозяйство, ты изменял своей жене, бил ее! Это ты довел ее до смерти! Она умерла из-за тебя! Ее сердце не выдержало твоих издевательств!

— Я же... Ведь ты...

— Ты хотел получить от меня фазенду? Подготовил мне жалостливую историю. Ах какой ты несчастный! Ну так знай, я ненавижу тебя! Я не хочу тебя видеть! Убирайся с глаз моих долой, иначе я опять засажу тебя в клинику! Я здесь хозяин, а ты — никто! Никто, понял?

У командора голова пошла кругом, он стал задыхаться. Смотря на сына стеклянными, ничего не понимающими глазами, Алмейда поднялся из-за стола и, опираясь рукой о стену, вышел из кабинета. Оказавшись на улице, он растерянно осмотрелся по сторонам и побрел прочь от дома. Долго еще он слышал громкий голос Леонсио, осыпавший его проклятиями.

Сам того не зная, он приковылял к старому, обгоревшему кедру. Страшные воспоминания обрушились на старика. Перед его глазами стояла ужасающая своей безысходностью картина — языки пламени пожирали маленький глинобитный домик, а бедная женщина звала на помощь.

Именно на этом самом месте двадцать лет назад сгорела Анна.

Командор вдруг затрясся всем своим телом, из глубины его души вырвался крик отчаяния. Алмейда прислонился спиной к дереву и тихонько сполз вниз. Так он и сидел, окунувшись в свои мысли и глотая слезы, пока к нему не подошел незнакомый мужчина со шрамом на щеке.

Командор и незнакомец долго говорили, сидя под деревом. О чем? Это до поры останется тайной...

Вечером того же дня жители фазенды стали свидетелями жуткого зрелища. Заходящее солнце бросало красные холодные лучи на безжизненное человеческое тело, раскачивающееся в петле под старым кедром.

Дон Алмейда де Фонсеки повесился. Синий опухший язык вывалился из его рта. Из кармана старого пиджака торчал кусок бумаги. Это была предсмертная записка.

«Прости меня, Анна», — вот последние слова командора.

А что же делал Алваро после того, как Леонсио увез Изауру из Ресифа?

Я уверен, что читателю даже в голову не могла прийти мысль, что Алваро мог забыть девушку. Нет, это конечно же не так. Молодой человек не находил себе места. Он во всем обвинял себя. Ведь он мог позаботиться об Изауре и ее отце гораздо раньше.

Когда Алваро опоздал на поезд, он готов был загнать нескольких лошадей, догнать ненавистного Леонсио и убить на месте. Но он понял, что не сделает этого. Тогда он не только не сможет освободить свою возлюбленную, но и сам угодит за решетку.

Вернувшись домой, Алваро первым делом решил связаться с Жералдо и попытаться узнать у того, можно ли что-нибудь сделать для Изауры законным путем.

Но Жералдо еще не вернулся из Рио-де-Жанейро. И поэтому молодому человеку пришлось сидеть дома в ожидании. Для деятельной натуры Алваро это было просто убийственно.

Жералдо приехал только через неделю.

— Что же нам теперь делать? — искал у друга совета Алваро.