Леонсио сжал зубы так, что желваки вздулись на его скулах, но он тут же разгладил их вынужденной улыбкой.

— Что ж, если сработает — мы убьем трех зайцев! — подытожил он и подал знак Андре ехать.

Столице клонилось к закату, и ночные птицы уже начали щебетать свои немудреные песенки, когда садовник Белхиор с длинной сучковатой палкой и плетеной соломенной корзиной рыскал по лесу в поисках лечебных трав. Эти травы были необходимы Жануарии для того, чтобы приготовить чудотворные снадобья, способные поднять на ноги даже самого безнадежно больного человека.

Когда корзинка была наполнена почти доверху, Белхиор закинул палку в кусты и, быстро перебирая кривыми ножками, посеменил к ветхой, готовой вот-вот развалиться лачуге, где обитала добрая негритянка.

— Зануария, я собрал все травы, которые ты просила, — пролепетал он, осторожно войдя во мрак крохотной комнаты, которую дородная рабыня приспособила под лазарет. — Только в темноте я мог сто-то перепутать... Ты уж проверь...

— Проверю, проверю, — отвечала Жануария, принимая из рук карлика выращенные природой лекарства. — Спасибо тебе, Белхиор.

— Могу я есе как-то помоць?

— Нет, Белихор, дальше уж я сама. Иди домой. Отдохни, ты и так сегодня порядочно потрудился.

— Я завтра утром принесу вам свезего молока и наберу из колодца воды. — Белихор поклонился, натянул широкую шляпу на самые глаза и побрел прочь по пыльной дороге.

Жануария закрыла дверь на засов и прошествовала на убого обставленную кухоньку. Языки пламени вырывались из сложенной покойным Педро печки и подогревали увесистый чугунный котелок, в котором уже бурлила, колыхалась прозрачными пузырями вода. Негритянка внимательно перебрала травы и длинным, наточенным мечете стала: рубить корешки, лепестки и листики на мелкие-мелкие кусочки. Затем она бросила их в кипящий котел и, помешивая душистую жижу старым половником, начала произносить заклинания:

— Даруш бэм, баруш бэм, тиби-либи бон. Даруш бэм, баруш бэм, выйди, дьявол, вон.

Тут Жануария услышала тихий, жалобный стон — это на какое-то мгновение очнулась Изаура. Толстуха подбросила в печку дров и поспешила к измученной, лишенной последних сил девушке.

Изаура лежала на большой куче соломы, покрытой добротной рогожей, — у Жануарии не было кровати, она всегда спала на соломе. С тех пор как господин Белхиор и старая негритянка сняли бедную рабыню с позорного столба и перенесли в убогую лачугу, девушка ни разу не приходила в чувство. На ее запястьях и лодыжках продолжали кровоточить следы от кандалов, кожа на лице и шее была обожжена лучами тропического солнца, нездоровая испарина не сходила с нежного лба. Изаура лежала недвижно, широко раскинув руки, и бредила, то и дело бормоча:

— Алваро... любимый Алваро... Отец... только не умирай... Почему так много крыс?.. Мне страшно... Крысы... Крысы...

Жануария озабоченно склонилась над Изаурой. Девушка приоткрыла опухшие, словно вздутые, веки и посмотрела ничего не видящими глазами на старуху.

— Пить... — еле слышно проговорила она.

— Нельзя, нельзя тебе много пить, девочка моя. — Жануария мокрой тряпкой протерла потрескавшиеся девичьи губы. — Подожди немного, скоро будет готово мое лечебное зелье.

Изаура хотела что-то сказать, но взгляд ее затуманился, бедная рабыня вздрогнула и снова впала в беспамятство.

Жануария день и ночь не отходила от изможденной девушки. Не зная сна, она сменяла компрессы, поила Изауру отварами, молилась и произносила понятные только ей одной заклинания. Господин Белхиор проникся состраданием к девушке и делал все от него возможное, чтобы хоть как-то ей помочь. Он притащил из своего домика кроватку, и Жануария переложила на нее Изауру. Белхиор приносил еду, колол дрова, а каждое утро ставил у изголовья молодой рабыни простенькую вазу с душистыми, распространявшими вокруг себя необыкновенный аромат цветами.

Вскоре Изауре полегчало, она пошла на поправку. Отеки спали, раны зарубцевались, а вместо ожоговых пузырьков на щеках появился здоровый румянец. Но Жануария не прекращала лечения, боясь, что в любой момент может наступить ухудшение состояния девушки, и Белхиору приходилось еще несколько раз отправляться в лес за травами.

Как-то утром, когда Жануария возилась на кухне с чугунным котлом, Изаура проснулась и в первый раз за несколько последних дней почувствовала себя хорошо. Ее не бил озноб, тело не ломило, а голова совсем не кружилась. Девушка поднялась с кровати и попыталась подойти к окну— ей так хотелось вдохнуть свежего воздуха! Но едва Изаура сделала несколько шагов, как ноги ее подкосились, она неловко ухватилась за оконную занавесь и прижалась к стене. Испуганная Жануария прибежала на шум.

— Ты еще слишком слаба, чтобы расхаживать по дому, — недовольно сказала она, помогая Изауре добраться до постели. — Не вздумай больше вставать!

— Я просто хотела подышать воздухом, — пыталась оправдаться девушка.

— Вот когда ты окончательно поправишься, тогда и будешь делать все, что тебе заблагорассудится. А сейчас отдыхай и набирайся сил.

— Хорошо, тетушка. — Лицо Изауры опять побледнело. — Вы моя спасительница, и я не могу ослушаться вас.

— Вот и хорошо. — Жануария ласково улыбнулась. — Закрой глазки, поспи еще немного. А я пока приготовлю тебе завтрак.

Жануария вернулась на кухню и тяжело опустилась на деревянную скамью.

— Изверг, — проговорила она, — проклятый выродок. Так истязать беззащитную девочку! Ну, Леонсио, погоди, когда-нибудь ты будешь наказан за свои прегрешения! За все время, что Изаура лежала без чувств, ты даже не справился о ее здоровье. А что-то будет, когда несчастная встанет на ноги?

Жануарии в душе хотелось, чтобы Изаура поправлялась как можно медленнее, ведь в ее лачуге девушка могла чувствовать себя в относительной безопасности. Сердце старой негритянки обливалось кровью от одной только мысли о том, что через несколько дней Изаура вновь окажется в руках жестокого и беспощадного хозяина...

Мигела разбудил громкий стук в дверь и чьи-то возбужденные крики:

— Откройте! Откройте, а иначе мы будем стрелять в окна!

Старик протер слипшиеся ото сна глаза и сел на кровати. Шум с улицы усилился. Теперь уже в дверь колотили чем-то тяжелым, старясь, чтобы она слетела с петель.

«Кто бы это мог быть? — подумал Мигел, осторожно дотрагиваясь до сломанного Леонсио носа. — Неужели этот мерзкий мальчишка нанял людей, и они пришли убить меня, устроить надо мной «суд линча»? Что ж, я не собираюсь прятаться, убегать, словно дворовая собака! Каждому человеку наступает пора умереть, и сделать это нужно так, чтобы потом никто не смел назвать тебя трусом!»

Мигел принял воинственный вид и, вооружившись железной кочергой, подошел к двери и отодвинул засов. Через мгновение в дом ворвались шесть полицейских. Они не дали старику опомниться, повалили его на пол, отобрали кочергу. Двое здоровенных блюстителей порядка заломили Мигелу за спину руки, а третий взгромоздился ему на ноги.

— Что вы делаете?! — истошно вопил несчастный старик. — Шестеро на одного — это же нечестно!

— Молчать! — перебил его офицер. — Назовите свое имя!

— Кто вы такие? — не унимался Мигел. — Кто вас подослал?

— Мы — полиция округа Кампус! Вы хозяин дома?

— Нет, Хесус отправился на охоту... А меня зовут Мигел.

— Мигел? Вы-то нам и нужны. Вот ордер на ваш арест! — С этими словами офицер вынул из кармана плаща листок бумаги и показал его старику.

— Мой арест? — недоумевал Мигел. — За что? Что я такого сделал? Пустите же меня, я все равно никуда от вас не Денусь! У меня сломан нос, а вы, юноша, как раз давите на него коленом. Невыносимо больно! Если вы называете себя полицейскими, то должны защищать честных граждан, а не Истязать невиновных!