Обедали они вместе, чего уже давно не случалось. Против обыкновения, Алмейда не потребовал рома и даже обычное вино не удостоил вниманием.

— Ты знаешь, мне очень понравилась донья Малвина, — начал он разговор. — Отец — чудный человек. Да и ее брат Энрике очень мил.

— Что ж, я рада, но главное, чтобы она понравилась нашему Леонсио. Ведь он ее вряд ли помнит. Ему было всего пять лет.

— Это так, но не менее важно ее приданое, которое поможет нам поправить дела.

— А ты затрагивал эту тему в разговорах?

— Давай смотреть правде в глаза, это важно и неизбежно в любом браке. Пора бы уже разработать форму брачных контрактов, которые бы четко определяли права супругов.

— Может быть, в каких-то случаях это и необходимо, но все равно хотелось бы, чтоб наш сын женился по любви.

— И по любви — тоже, — согласился супруг.

Они немного помолчали. Затем Алмейда снова вернулся к теме приданого:

— Мне кажется, после медового месяца нужно будет поговорить с Леонсио о вложении денег в дело. У меня есть на примете один проект вместе с англичанами. Они хотят прокладывать новую линию железной дороги в сторону рудников. Продают акции. Когда дорогу построят и рудники заработают в полную силу, можно будет баснословно разбогатеть.

— Я в этом плохо разбираюсь, — заметила Мария, — но мне кажется, лучше восстановить хотя бы то, что мы уже держим в руках, — фазенду.

— Ну, это самое малое, на что я рассчитываю. Я думаю, что приданого хватит и на то и на другое.

— Дай Бог, — ответила жена, с тихой радостью вспомнив о своей тайне. — А кого ты пригласил на свадьбу? — переменила она тему разговора.

— Это зависит от того, где мы ее будем справлять: в Кампусе или в поместье.

— Мне почему-то после отлучки все здесь так понравилось, что я хотела бы позвать гостей сюда.

— Отец Малвины более склонен к Кампусу.

— Ох уж эти горожане, не могут оставить свои удобства! — воскликнула Мария, вспоминая свой визит в Рио.

— Да, уж так они устроены. Но ничего, пусть почувствуют гостеприимство настоящих фазендейро. Мы им все покажем: и плантации, и купальни, и пляски рабов — хорошо запомнят!

— Так кого же пригласим? — повторила вопрос Мария.

— Ну, во-первых, это решать молодым. Я бы хотел увидеть своих родственников из Кампуса, губернатора, пару друзей.

— А я — своих да нескольких подруг.

— Да, кстати, а не хочешь ты позвать прославленного друга своего отца — Фонтеса?

— Почему ты вдруг вспомнил о нем? — внутренне напряглась донна Мария.

— Просто на днях его имя, только в связи с его внуком, упомянул один мой партнер в городе, говорят, он успешно ведет дела.

— Стыдно признаться, — солгала жена, — но я давно о нем не вспоминала. Жив ли он? Нужно обязательно написать в Рио, но вряд ли он сможет приехать, такой старенький.

— Ну и ладно, обойдемся без героев.

Донна Мария с облегчением вздохнула.

В то же самое время в дальнем от обеденного зала конце дома шел другой, не менее важный разговор.

Изаура с радостью узнала о приезде хозяйки, но видела ее лишь в окно из дома. Она не решилась выйти ей навстречу, увидев у ворот дона Алмейду. «Надеюсь, донна Мария поймет и простит мое отсутствие», — подумала девушка и пошла готовить ее спальню. Когда она уже заканчивала приятную для нее работу, в дверь просунулась заговорщицки улыбающаяся физиономия Жануарии.

— Изаура, — шепотом позвала она, — скорей бросай все и беги к себе. Пока хозяева заняты друг с другом, а эта проклятая шпионка Роза подает на стол, ты сможешь спокойно поговорить с отцом. Он здесь, на фазенде!

Изаура радостно вспыхнула, быстро закончила работу и, стараясь остаться незамеченной, проскользнула в свою комнату.

Через некоторое время со всеми предосторожностями Жануария привела туда дона Мигела и оставила их с Изаурой наедине. Отец и дочь бросились друг к другу и горячо обнялись. Оба не могли сдержать слез.

Наконец он успокоился, вытер глаза и оглядел жилище дочери.

— Так вот как живет моя дочь. Совсем не хуже иных господ. Мне кажется, к сожалению, что я не смог бы так обеспечить тебя, живи ты со мною.

— Ну что ты, отец. Да я готова отдать десять лет жизни в этой золоченой клетке за год жизни на свободе с тобой.

Комната Изауры была светлая, просторная, просто, но со вкусом обставленная, своим нешироким окном она выходила в сад за домом, что спасало Изауру в часы ее уединения от шума и суеты за окнами фасадной части здания.

Во всем чувствовалось влияние вкуса донны Марии и чистоплотность самой Изауры. Отдельные предметы скромной обстановки сливались в стройный ансамбль, в котором преобладали белый и голубой цвета.

Небольшой платяной шкаф с несколькими нарядами, комод с запасом самого необходимого, неширокая кровать, накрытая идеально разглаженным голубым покрывалом, стол с двумя стульями у окна да небольшой столик у изголовья кровати с иконкой в белой рамке — вот и все убранство комнаты.

Присев на стулья, отец и дочь продолжили разговор.

— Папа, почему ты не появлялся так долго? И где ты остановился?

— Меня приютил старый приятель на соседней фазенде, мне удобно там...

— Может, я попрошу добрую донну Марию, и она позволит тебе пожить в одном из свободных домиков на фазенде?

— Не стоит беспокоить донну Марию, тем более что я должен уехать.

— Как, опять? — расстроилась девушка.

— Не печалься, девочка моя, так надо, — с горечью произнес отец.

— Но что случилось?

— Видишь ли, как я не хотел тебя сначала обнадеживать, так не хочется сейчас расстраивать. Ты знаешь, что я очень рассчитывал на разговор с доном Алмейдой...

— Отпустить меня он отказался?

— Да, — огорченно признался отец.

— И я, кажется, догадываюсь почему...

Отец по-своему истолковал ее слова, не подозревая о страшной сути, и продолжил:

— К сожалению, он испытывает сейчас материальные затруднения. Да и могло ли быть иначе при таком управляющем, как этот негодяй Андре! - Видимо, в нем взыграла профессиональная ревность.

— И что же? Он назначил тебе выкуп за меня? — спросила Изаура.

— Да, и немалый...

— Мне кажется, что и обычная цена за рабыню в твоем теперешнем положении непосильна для тебя.

— Ты права, а тут десять миллионов рейсов!

— Десять миллионов... — обреченно повторила девушка.

— Нет, я понимаю его как владельца. В его главах такое сокровище, как ты, и не может стоить меньше. Ведь столько было вложено в твое образование, ты росла как настоящая господская дочь.

— Ох, отец, — вздохнула Изаура.

— Не печалься, доченька. Да если бы даже потребовалась сумма вдесятеро большая, я бы душу свою продал, лишь бы ты стала свободной. Прости, Господь, за такие слова, но помоги нам с моей доченькой.

— Но где же ты возьмешь десять миллионов, папа?

— О, у меня есть кое-какие накопления. Я ведь всю жизнь работаю и ничем себя особо не балую. Да и чем баловать? Вредных привычек у меня нет, тратить не на кого. Потом, я могу кое-что продать. Надеюсь, мой теперешний хозяин доволен моей службой и не откажет ради святого дела одолжить некоторую сумму. А я тем временем попробую подработать помощником управляющего на соседней фазенде. Так, глядишь, через год и наберется нужная сумма...

—Дай Бог, отец. Лишь бы за это время ты не надорвался на своих работах да ничего бы не случилось.

— Ну что ты, доченька, что может случиться? Я еще здоров, а ты живешь в достойной семье, под присмотром донны Марии, дай Бог ей долгих лет жизни.

— Будем надеяться и ждать, папа...

— Да, Изаура. Дай я обниму тебя на прощанье покрепче и поспешу в дорогу, Жоао едет в город и обещал меня подвезти.

Они молча обнялись, не скрывая лез, и отец, покинув комнату, постарался так же незаметно выйти из дома, как и вошел в него.