— Не нужно себя винить, Малвина, — попыталась успокоить ее донна Мария, — Леонсио не может разлюбить тебя. Он еще больше будет любить и беречь тебя после того, что случилось. А сейчас постарайся уснуть. Ты очень слаба, и тебе необходимо набраться сил после болезни.

А на следующее утро к ней по настоянию донны Марии зашел Леонсио. Он действительно успокоил ее.

— Не нужно волноваться из-за пустяков, дорогая.

— Но ведь у нас не будет детей! — воскликнула Малвина, удивленная словами мужа.

— Ну и что!

— Как — ну и что?

— Дорогая, успокойся! Ведь в ближайшее время я все равно не собирался заводить детей. А потом все образуется. Может быть, ты выздоровеешь и сможешь родить мне сына.

Малвина успокоилась. Бедняжка не понимала, что Леонсио больше ее не любит и ему все равно, будут у нее дети или нет.

Роза тем временем не забывала о своем намерении во что бы то ни стало выжить Изауру из дома.

Однажды, когда Изаура только что убралась в спальне у донны Малвины, Роза зашла туда, и на глаза ей попался золотой медальон старинной работы. На медальоне этом был родовой герб и инициалы рода Орбанти. Малвина никогда не снимала его с шеи, но сегодня медальон зацепился за кружево платья и порвалась цепочка.

Роза схватила медальон со столика, спрятала за корсаж и мигом вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— На этот раз все нормально! — сказала она Изауре, которая теперь убиралась в коридоре.

К вечеру пропажа обнаружилась. Малвина решила попросить Педро починить медальон, поднялась за ним в спальню и увидела, что медальон исчез. Перерыв всю комнату и не найдя пропажи, она велела позвать Изауру. Когда девушка пришла, она спросила:

— Изаура, это ты сегодня прибиралась в моей спальне?

— Да, госпожа.

— Здесь на столике перед зеркалом лежал мой золотой медальон, ты не брала его?

— Нет, госпожа, что вы, разве я могу?!

— Хорошо, иди.

Изаура ушла, а Малвина пожаловалась Леонсио, что у нее из спальни пропало дорогое украшение.

— Хорошо, дорогая, я разберусь, — ответил он.

Поднявшись к себе в кабинет, он позвал Изауру и спросил:

— Изаура, сегодня утром в спальне моей жены пропал медальон, ты его видела?

— Нет, сеньор, донна Малвина уже спрашивала меня об этом.

— Хорошо, иди.

Леонсио велел позвать Розу.

— Я слушаю вас, господин Леонсио, — сказала та, поднявшись в кабинет к дону Леонсио.

— Роза, ты не видела у донны Малвины на столике золотой медальон?

— Нет, господин, не видела. Я пришла сразу после Изауры, и медальона там не было, я точно помню, потому что сама вытирала пыль с этого столика, — ответила она.

Через три дня, когда о пропаже стали забывать, Роза сказала дону Леонсио:

— Господин Леонсио, сегодня я зашла в комнату Изауры и увидела, что она что-то прячет в комод.

— Ну и что?

— Мне показалось, это тот самый медальон, который пропал у сеньоры Малвины.

— Ты уверена?

— Я не видела точно, но мне показалось, что это именно он. А Изаура очень испугалась, когда я вошла.

— Но как проверить, он это или не он? — спросил Розу озадаченный Леонсио. 

— Есть только один способ!

— Какой?

— Нужно подняться в комнату этой недотроги Изауры и хорошенько поискать.

— Хорошо, давай поднимемся и сами проверим, — сказал Леонсио, и они направились в комнату Изауры. Но Леонсио вдруг остановился и спросил, глядя Розе в глаза: — Это все подстроила ты?

— Да, — ответила Роза и взгляда не отвела.

Леонсио улыбнулся. В этой улыбке была страшная угроза.

Донна Мария проснулась довольно поздно.

В последнее время она все чаще стала изменять своему правилу ложиться и вставать пораньше. Это правило сложилось у нее еще в молодости, когда она была увлечена устройством хозяйства, хлопотами с маленьким Леонсио. Позже, когда она отошла от дел, оно сохранилось, потому что так было легче избежать общения с мужем.

Теперь же, когда она. прогнала мужа, а управление фазендой передала Леонсио и Малвине, ей вдруг понравилось допоздна лежать в своей комнате, читать, прислушиваясь к далеким шумам затихающего дома, или, открыв затянутое сеткой от москитов окно, вдыхать долетающие вместе с освежающим ветерком запахи плантаций с далекой Параибу. В такие часы хорошо думалось.

Можно было вспоминать прошлое, но она старалась избегать воспоминаний — они были безрадостны.

Можно было что-то посоветовать сыну, который был еще не очень опытен в хозяйстве.

Можно было наметить, чем завтра заняться. Ей нравилось вместе с Малвиной, которая обладала хорошим вкусом переделывать все в доме на новый лад. Они долгие часы проводили вместе, решая, какую новую мебель купить, какие шторы подобрать под нее, и многое другое.

Можно было и помечтать о будущем.

А можно было все эти занятия перенести на утренние часы, что и сделала донна Мария в это утро.

Она лежала и представляла, как через несколько лет расцветет фазенда. Если только Леонсио с умом возьмется за дело. Нужно ставить перед собой простые, достижимые цели пусть и не приносящие ежесекундной выгоды.

Например, если переселить рабов из хижин в одно большое, хорошо защищенное от непогоды строение, это тоже даст определенную выгоду даже при затратах на строительство: рабы будут меньше болеть, их будет проще выводить всех вместе на работу, легче будет присматривать за ними после работы.

Потом, хорошо бы поменять на некоторых полях кофе на какую-нибудь другую культуру, например джут или хлопок.

И земля отдохнет, и спрос на кофе упал.

От хозяйства донна Мария перешла к делам семейным. Молодые живут дружно, много времени проводят вместе, не то что они с Алмейдой когда-то. Жаль, что возникли трудности с рождением детей. Но может быть, время и Жануария сделают свое дело и все наладится?

Думая о Малвине, донна Мария временами улыбалась. Ей очень нравилась молодая женщина, чем-то неуловимо напоминавшая ее в молодости. То наивная, то мудрая не по годам, она во все хотела вникнуть, все изменить к лучшему. Отзывчивая на доброе отношение к себе, Малвина почувствовала его со стороны свекрови и сама полюбила ее, так что они стали очень близки.

И донна Мария поймала себя на мысли, что постепенно Малвина заняла в ее сердце место, ранее принадлежащее Изауре.

Вспомнив об Изауре, донна Мария подумала, что она Должна скоро прийти, чтоб помочь ей в утренних хлопотах, и не пора ли с ней кое-что выяснить.

И действительно, в дверь постучали и на пороге появилась Изаура.

— Доброе утро, донна Мария! Как вы себя чувствуете сегодня?

— Здравствуй, Изаура. Спасибо, все хорошо.

— Вам кофе подать в постель или вы встанете?

— Нет, приготовь мне воду, чтоб умыться, а потом я выпью не кофе, а просто молока с печеньем.

— Да, моя госпожа, — поклонилась девушка и вышла.

Донна Мария не почувствовала внутреннего протеста, когда Изаура назвала ее «моя госпожа», как было раньше. «А почему бы и нет, — подумала она, — ведь таковы правила».

Минут через пять Изаура вернулась с большим фаянсовым кувшином, наполненным дождевой водой, подогретой на солнце в специальном резервуаре на крыше. Это нововведение, привезенное Леонсио из Парижа, пришлось по вкусу хозяйкам дома. Перелив воду в умывальник, Изаура начала прибирать постель, пока донна Мария умывалась.

Потом она помогла госпоже одеться и лишь после этого подала молоко и печенье, испеченное на рассвете Жануарией.

— Присядь со мной, угощайся, Изаура, — предложила донна Мария.

Поблагодарив, принимая приглашение, Изаура отметила про себя, что хозяйка больше не обращается к ней «девочка моя».

При этом она чуть слышно вздохнула.

— Почему ты вздыхаешь? Устала работать по дому?

— Нет, моя госпожа, — ответила рабыня, — просто я чувствую себя виноватой, а почему — не знаю.

— Скажи мне честно, Изаура, в том происшествии, ты понимаешь, о чем я говорю, ты действительно неповинна? Ну признайся, все-таки мой сын — очень привлекательный молодой человек. Может, твоя головка закружилась и ты совершила ошибку?