И тут все присутствующие обернулись к Изауре. Они смотрели на нее выжидающе, словно она вот-вот должна была совершить героический поступок. Девушка не знала, как себя вести.

«Чего хотят эти люди?— думала она.— Почему они смотрят на меня?»

Она тихонько дернула Алваро за рукав.

— Сеньор Алваро, — испуганно произнесла она. — Я не понимаю... Я...

— Простите меня за нескромность, — прошептал юноша. — Но я имел смелость заявить, что у вашей милости прелестнейший голос, поэтому гости жаждут услышать ваше пение.

— Я, сеньор Алваро? — Изаура чуть не задохнулась от волнения. — Мне петь перед таким блестящим обществом? Молю вас, освободите меня от этого испытания. Я очень плохо пою... Я смущаюсь, и выйдет так, что я прилюдно выставлю вас обманщиком. Мне не пережить такого стыда.

— Я не могу принять ваш отказ. Ведь я слышал, как вы поете, и, поверьте мне, сеньорита Элвира, я не стал бы выставлять вас на всеобщее обозрение без уверенности, что вы будете иметь несомненный успех. Право же, не смущайтесь, а спойте ту самую восхитительную песенку рабыни, что вы мне исполняли на днях.

— Но почему именно эту песню? Она вызывает у меня такие горестные воспоминания...

— Может, именно поэтому она так прелестно звучит в вашем исполнении.

Изаура хотела отказаться. Петь на людях, да еще к тому же в таком ослепительном обществе, было для нее тяжелейшим испытанием. Ей хотелось убежать из этого сверкающего богатством дома. Но она не могла более сопротивляться и, опершись на руку Алваро, позволила проводить себя к роялю. Она села за инструмент с изяществом и грацией женщины, прекрасно умеющей с ним обращаться.

Вокруг рояля столпилось много людей, в их глазах светилось любопытство, сердца нетерпеливо бились. Мужчины горели желанием проверить, так ли хорош голос этой девушки, как и ее облик, а женщины с удовольствием предвкушали поражение своей блистательной соперницы. Они уже представляли себе, как будут сравнивать ее с павлином, которого Бог создал самым красивым из всех птиц, а вот голосом обделил.

Внешне все выглядело очень торжественно, но положение Изауры было не из легких. Она оказалась в роли примадонны, которая вынуждена выступать перед весьма требовательной публикой, к тому же не совсем благосклонной. Вокруг царило глубокое молчание, зрители затаили дыхание.

Алваро, хоть и знал, как хорош голос Элвиры, как искусно она поет, все же очень волновался. А Изауру мало заботило, хорошо она споет или плохо. Ей хотелось сойти за самую некрасивую, неуклюжую и глупую девушку в доме, Лишь тогда она могла надеяться, что про нее забудут и оставят в покое. Она была во власти дурного предчувствия. Но Алваро слишком нравился ей, и в благодарность за чуткость и усердие, с которым молодой человек прилагал все усилия для того, чтобы в глазах высшего света она выглядела идеалом красоты и таланта, Изауре хотелось порадовать своего верного рыцаря, поддержать лестное мнение о себе, распространенное Алваро, а потому она старалась петь как можно лучше. Она желала триумфа более для Алваро нежели для самой себя.

Едва Изаура села за рояль, и ее нежные, гибкие пальцы, коснувшись клавиатуры, вызвали к жизни первые чистые аккорды, она преобразилась, обрела новую, необычайную красоту. Ее лицо, обычно отражавшее скромность, душевную простоту и девичью невинность, озарилось необыкновенным отблеском внутреннего огня, стан гордо и величественно распрямился, горящие глаза, в экзотическом восторге обращенные к небу, сияли безмятежностью и покоем, белоснежная, будто лебединая, шея напряглась, готовясь лить божественные звуки.

Из собственных переживаний и сердечного томления сумела она извлечь вдохновение и мужество, чтобы восторжествовать над жестокостью преследовавшей ее судьбы. Глаза ее увлажнились от слез, порожденных глубокими душевными муками, а рвавшийся из груди необычайный восхитительный голос звучал так чисто и мягко, что не одна слеза скатилась по лицам завсегдатаев дома Бернардо.

Едва девушка смолкла, зал взорвался от аплодисментов, казалось, от рукоплесканий и восторженных криков сейчас рухнет потолок.

Да, успех Изауры был бесспорен. Она была счастлива, видя одухотворенное, полное любви к ней лицо Алваро. Юноша протянул ей руку, помог подняться с мягкого вертящегося пуфика и крепко, но очень осторожно и трепетно прижал ее к себе.

— Сеньор Алваро, — эмоции захлестывали Изауру, — это было ужасно?

— Восхитительно! Я не могу подобрать другого слова. Спасибо вам, сеньорита Элвира, что вы... доставили всем неслыханное удовольствие.

— Браво! Браво! Браво! — отовсюду раздавались восторженные возгласы.

— Она само совершенство, — говорили меж собой мужчины. — Такой мягкий и нежный голос... Великолепная певица, мне казалось, я вознесся на седьмое небо и слышал пение ангелов.

— Ну вот, — говорил Алваро, когда они, попрощавшись с окружающими и с доном Бернардо, спускались по мраморным ступеням, — в следующий раз вам будет легче. Я же говорил, что вы привыкнете.

— И все-таки это было так странно, — говорила Изаура, — и так страшно!

Они сели в экипаж, и лошади неспешной рысью поскакали по узкой, освещенной тусклыми газовыми фонарями улочке.

«Неужели я выдержала это испытание? — думала Изаура. — Отец был прав, никто не догадался, что я рабыня».

Мартиньо с рвением приступил к новому делу.

В первую очередь он расспросил всех участников поимки беглянки после первой, неудавшейся попытки бегства, внимательно осмотрел место ночного происшествия и окрестности.

Обнаружив проток, он поинтересовался, где он выходит в главное русло. Узнав что хотел, Мартиньо поехал в речной рыбный порт Кампуса.

Рыбаки не могли припомнить появившихся в указанный сыщиком день мужчины и девушки, зато рассказали о высадке на берег мужчины с перевязанной рукой и паренька в смешной шляпе. Они еще хотели поколотить конкурентов, но поняли, что те не опасны ни в лове, ни в драке.

Это открытие значительно упростило задачу инспектора. Он понял причину неудач своих предшественников. Они искали отца и дочь, а нужно было искать отца и «сына».

Гораздо труднее пришлось сыщику в морском порту. Он сразу отвел возможность бегства Мигела и Изауры по Железной дороге. Постоянные рейды контролеров на вокзале Кампуса и полиции при движении поезда — искали расплодившихся, как москиты, мелких воришек — наверняка стали для них непреодолимым препятствием.

По похожим причинам он исключил из сферы поисков сам Рио-де-Жанейро. Уж больно близка столица от округа Кампус, да и полицией она переполнена.

Оставался дальний север страны, связь с которым была возможна только по морю. Зная время побега и расписание движения пароходов, он вычислил, на каких из них могли ускользнуть беглецы. Но просмотр списков пассажиров ничего не дал, да и члены экипажей не припоминали разыскиваемых.

Тогда инспектор решил проверить грузовые каботажные суда, которые ходили на север. С этими было сложнее. Во-первых, они не были предназначены для перевозки пассажиров, поэтому их учет не велся, даже если и были случайные. Во-вторых, капитаны этих суденышек были не очень-то разговорчивыми людьми — мало ли что и кого приходилось им брать на борт. Зато эта их неразборчивость давала в руки инструмент давления на них, если полиции нужно было что-нибудь выяснить.

Через своего знакомого инспектора, работающего в порту, Мартиньо установил-таки перечень пароходиков, уходящих в интересующие его сроки. Одновременно он составил небольшое досье на каждого из капитанов, чтобы знать, как с ними вести разговор.

Все это потребовало много времени и значительной части аванса, выделенного на поиски.

Капитан Хуарес, третий в списке Мартиньо, долго отрицал присутствие пассажиров на борту, но когда инспектор напомнил об одном сомнительном грузе, перевезенном капитаном неделю назад, тот припомнил, что посадил на борт двух пассажиров.