— Я ни разу не обманула вас, хозяин! — чуть не плача возразила ему бедная девушка.

— Ты все время лжешь мне, даже сейчас! Но с этой минуты я не намерен слушать твои сказки о том, какая ты честная и благородная! Я просто возьму тебя силой, если ты не покоришься мне.

Изаура готова была разрыдаться. Она решительно ничего не понимала.

— Господин Леонсио, объясните мне, что происходит? — взмолилась она.

— Что происходит?! — продолжал кричать Леонсио. — А происходит то, что твой обман раскрылся!

— Что раскрылось? Какой обман? — не понимала бедная рабыня.

— И ты еще спрашиваешь, какой обман? Мой отец рассказал мне все, и теперь ты можешь не притворяться!

— Что, что он вам рассказал?

— Он рассказал, что ты уже много времени была его любовницей! А мне ты лгала, что честная девушка, и строила из себя недотрогу. Я, как последний мальчишка, поверил тебе. Поверил рабыне, которая не знает ни совести, ни чести, которая готова ради своей выгоды обманывать всех под ряд.

Выкрикивая оскорбления, Леонсио даже не заметил, что Изаура уже не слушает его. Глаза ее закатились, и она медленно сползла по стене на пол. Увидев наконец это, Леонсио подошел к ней и сказал:

— Брось притворяться! Все знают, что ты очень хорошая актриса.

Но Изаура была в обмороке.

— Роза! Роза, иди сюда! — крикнул молодой Фонсеки.

Роза тут же примчалась на зов хозяина.

— Приведи в чувство эту негодяйку и отправь обратно!

И скажи ей, что за обман она жестоко поплатится.

Сказав это, Леонсио ушел, оставив Изауру лежать на полу.

Когда Леонсио доложили, что прибыл дон Алваро де Фонтес, он не удивился. Он ждал этого визита, правда не так скоро.

«Что ж, — подумал фазендейро, — видно, он и впрямь любит мою Изауру. А разве можно не любить это чудо?»

Он с нетерпением ждал, когда гость переступит порог гостиной, чтобы сохранить твердость взгляда, которым приготовился встретить соперника. Он знал дуэльное правило, хоть и не доходил ни разу до его проверки, что в поединке исход часто решается просто твердым взглядом в глаза противника. Он подолгу тренировался перед зеркалом.

Но, расслышав шаги подходящего к двери Алваро, он внезапно решил переменить тактику и выражение лица. Так что, когда де Фонтес вошел в комнату, его встретила спина хозяина, с интересом просматривающего журнал, сидя в кресле.

— О! Дорогой дон Алваро! Как я рад видеть человека, который принял участие в судьбе моей неразумной беглянки! У нас бы не было с вами никаких хлопот, если б ее сумасброд отец не подбил девушку на это нелепое бегство. Очень сожалею, что мы не встретились с вами в Ресифе.

Все это Леонсио выговаривал, не спеша откладывая журнал, отодвигая кресло и подходя к гостю с протянутой для приветствия рукой.

Его тактика оказалась верной. Гость опешил и чуть было не пожал протянутую руку. Сделав видимое усилие, он все-таки удержался от этого. Леонсио понял, что первый раунд выигран.

— Я вижу, что вы на меня в обиде, — констатировал Леонсио. — Признаюсь, мне это странно. Ведь я даже не поднял вопроса о вашей ответственности за укрывательство моей беглой рабыни.

— Она меньшая рабыня, чем вы, сеньор! — возмутился Алваро. — Она рабыня только по происхождению, а вы — по своим убеждениям. Ведь ваша зависимость от низменной страсти к Изауре — разве это не рабство?!

Возмущение гостя также устраивало Леонсио.

«Если противник нервничает — его рука дрожит и пуля летит мимо», — вспомнил он еще одно дуэльное правило.

— Давайте не будем говорить о страстях друг друга, — ответил он. — У каждого они свои, и каждый сам определяет их степень. Я полагаю, что вы, как пылко влюбленный, приехали проверить, не мучают ли бедняжку, не подвергли ли ее страшному наказанию. Отнюдь! Ее никто и пальцем не тронул. Она работает на нетяжелой работе, довольна ею. В этом удостоверился ее отец, регулярно навещающий Изауру.

Возмущение гостя сменилось удивлением. Он не усомнился в словах Леонсио. Не станет же он нагло лгать, зная, Ито сказанное им можно проверить.

«Что ж, и второй раунд за мной», — подумал фазендейро, а вслух продолжил:

— Больше того, я разрешу вам встретиться с девушкой чтобы вы убедились во всем сами.

— Послушайте, дон Леонсио, — смягчился Алваро, — раз уж вы настолько терпимы по отношению к беглецам раз ваши амбиции хозяина не возобладали над порядочностью, может быть, вы сделаете и следующий шаг — отпустите девушку на свободу? Признайте, что она достойна лучшей участи, чем работать на фазенде.

— Да, — уколол его собеседник, — я наслышан об успехах Изауры в свете Ресифа, особенно о ее блестящем появлении на балу с вами.

Алваро вновь вспыхнул, но Леонсио сменил тон:

— Но я не правомочен это сделать, дон Фонтес. Формальным хозяином фазенды является мой отец, а он в длительном отъезде.

— Хорошо, но как его преемник и душеприказчик вы могли бы продать рабыню в его отсутствие. Наши законы разрешают это.

— Но кому, позвольте спросить?

— Естественно, мне, — ответил Алваро.

— Я не буду уточнять, зачем вам понадобилась рабыня, но считаю своим долгом заметить, что цена, назначенная в свое время за нее моим отцом, была крайне высока.

— Меня это не пугает, я богат.

— И поэтому готовы купить себе дорогую игрушку, — поддел Леонсио собеседника.

— Я не смотрю на человека как на игрушку.

— Хорошо, сколько бы вы могли предложить за нее?

— Учитывая ваше затруднительное положение, я навел справки, мне кажется, сумма в сто миллионов рейсов вполне приемлема.

Тут настала очередь Леонсио потерять самообладание. Такой суммы он не ожидал. Согласись он, и все его денежные проблемы были бы решены. Но, вспомнив Изауру, он взял себя в руки и решил, что пора кончать поединок.

— Дон Фонтес, оцените мое терпение. — Я выслушал все ваши оскорбления, хотя не должен был даже пускать вас на порог, — кто вы такой, в конце концов? Так — влюбленный денежный мешок. Так вот, если вы готовы купить свою возлюбленную, то я не собираюсь продавать свою. У нас, фазендейро, это не принято. Прощайте!

— Вы — негодяй! — закричал Алваро, едва не бросившись на Леонсио, и выбежал.

— Вот и все, нокаут! — усмехнулся Леонсио, возвращаясь к журналу, в котором подробно описывалась английская новинка — соревнования по боксу.

Изаура тяжело переживала разлуку с любимым Алваро. Один только Всевышний знал, что творилось у нее на душе. У девушки уже почти не оставалось сил, чтобы противостоять жестокому Леонсио. Последняя стычка с хозяином оставила на ее сердце глубокий, незаживающий рубец. Но Изаура надеялась. Она знала, что жизнь состоит из белых и черных полос.

«Сейчас настала черная полоса, но очень скоро все изменится, — успокаивала себя бедная рабыня. — Алваро спасет меня, вырвет из когтей лютого зверя. Ведь любовь всепобеждающа, и никто не сможет помешать соединиться нашим сердцам».

Ночами ей снился возлюбленный. И почему-то всегда в своем сне Изаура видела его скачущим на лошади по кофейным плантациям, точь-в-точь таким, каким она встретила его в самый первый раз... Алваро крепко держался в седле, подпрыгивая в такт движениям резвого коня. Он весело смеялся, а глаза его горели решительностью и благородством.

Изаура находила утешение в труде. Она работала как проклятая, с какой-то самоотрешенностью, отчаянием. Целый день она проводила в прядильном цехе, легко справлялась с мудреными паровыми машинами. Не зная отдыха, она нажимала на разноцветные рычажки, подносила тяжелые корзины с белым пушистым хлопком, следила, чтобы материя получалась гладкой и приятной на ощупь. В цехе было неимоверно жарко, горячий пар со свистом вырывался из железных котлов, пот градом стекал по лбу Изауры, но, казалось, девушка не чувствовала усталости.

Другие рабыни смотрели на Изауру как на сумасшедшую, когда она отказывалась идти на обед. И даже Роза, использовавшая раньше каждую возможность, чтобы насолить своей сопернице, теперь даже не подходила к ней.