Его способности и пристрастия никак не мешали его учебе, а скорей помогали. Постоянно выигрывая, он значительно пополнял свое скудное содержание, перечисляемое матерью.

Не мешало его увлечение и в начале его карьеры, наоборот, оно помогало скрашивать однообразные часы дежурства на участке.

Нельзя сказать, что он никогда не проигрывал. Бывало и такое, но общий баланс побед и поражений был в его пользу.

Первое серьезное предупреждение фортуны прозвучало где-то на четвертом году службы в полиции. Он уже вел самостоятельное расследование, связанное с мелким мошенничеством на бегах. Старший букмекер, заинтересованный в репутации своих контор, пригласил Мартиньо за свой счет в лучшее казино Кампуса, сел с ним за покерный стол, и к концу вечера незадачливый сыщик оказался не только без своего жалованья на месяцы вперед, но и без суммы, лежавшей в банке на постройку домика.

Он оправился от этого удара, стоя перед казино с возвращенными деньгами в кармане, отягощенный обещаниями замять дело. Таким образом он получил урок и потерял репутацию. Его противники в преступном мире, узнав о слабости своего преследователя, не раз решали свои проблемы с помощью профессиональных игроков.

Пагубная страсть сыграла с ним дурную шутку и на этот раз, правда без помощи чьих-либо происков.

Сети уже были расставлены, оставалось только вспугнуть рыбок, чтоб они устремились в них. Из множества приезжих пар, совпадающих с описанием беглецов, была выбрана одна — некие дон Анселмо и его дочь Элвира. Через представителя домовладельца выяснился путь, каким они прибыли. С помощью полицейских коллег из Сан-Антонио были обнаружены подлинные носители этих имен и выяснены обстоятельства получения рекомендательного письма.

Капитану, пришедшему по случаю в Ресиф, издали был показан дон Анселмо, и он скрепя сердце признал в нем симпатичного ему помощника кочегара.

Все! Круг замкнулся, можно было немного расслабиться в предвкушении победы и призов.

И Мартиньо расслабился в местном казино. Ему крайне не повезло. В эту ночь туда нагрянула шайка заезжих гастролеров, и именно за их стол попал бедняга инспектор. К утру у него осталось денег чуть больше, чем необходимо на обратный билет. Теперь вся надежда была или на щедрость дона Леонсио при поимке Изауры, или на какой-нибудь новый поворот в деле.

Все эти горестные мысли перемешались с порциями рома, которым незадачливый игрок заливал свою тоску в ресторане «Тропикана».

В зале было довольно пусто, Мартиньо занял столик у самого входа. Официант подносил ему пятый или шестой стаканчик, когда в ресторане появилась девушка-цветочница. Разнообразные цветы и бутоньерки, разложенные на ее переносном лотке, предназначались для влюбленных парочек, которые имеют обыкновение встречаться по утрам под уютными сводами «Тропиканы», намечая планы на радостный день встречи. Сегодняшний же день был пасмурным не только для Мартиньо — небо с утра заволокло тучами, обещающими затяжной ливень. Поэтому парочек не оказалось. Девушка собралась было уйти, но ее щелчком пальцев подозвал Мартиньо.

Она понравилась ему своей стройной фигурой, посверкивающими глазами и неповторимой походкой, выдающей в ней испанку во многих поколениях.

Испанки были еще одной слабостью Мартиньо.

Девушка, подойдя, приветливо спросила:

— Купите букетик, сеньор? Вам или даме?

— Ну вот, ты сразу о деле. Нет чтоб поговорить с мужчиной, скрасить его одиночество, — как ему казалось, ласково упрекнул инспектор, — сядь, посиди со мной.

— К сожалению, не могу — хозяин запрещает. Спасибо, что хоть в зал пускает.

— Я с ним разберусь, с разбойником. Я ему покажу! Ты знаешь, кто я?

— Нет, мой сеньор, но уверена, что вы важное лицо, — подыграла ему испанка.

— Правильно, молодец. На, возьми шоколадку, они тут, — он посмотрел на обертку, — ого, швейцарские! У крысы банковские, и сюда добрались, будто у нас своего шоколада мало.

— Благодарю вас, сеньор, — спрятала угощение в карман передника девушка. Она решила не раздражать пьяного ухажера отказом — мало ли как он поведет себя.

— Сколько стоит твой букетик? — переключил свое внимание Мартиньо.

— Двадцать сентаво, господин.

— А сколько у тебя букетиков? — А, ладно, сколько стоит весь твой лоток?

— Я думала выручить несколько крузейро, — ответила девушка.

— Это за целый день на ногах? Безобразие! Как можно губить свое здоровье на такую ерунду!

— Я привыкла, мой господин.

— Нет, послушай. Я богат... был. — Он запнулся, потом продолжил: — Есть и буду! Я предлагаю тебе два рейса, но за один час, знаешь за что?

— Нет, — ответила девушка, понимая, куда он клонит.

— Ну так я скажу тебе на ушко, наклонись.

Когда она склонилась над ним, он прошептал ей на ухо что-то, от чего она вспыхнула и гордо ответила:

— Никогда, сеньор! Я девушка честная.

— О, о, о! Люблю я вас, испанок. Такие гордые и такие горячие. Ладно, я пошутил. В знак примирения я хочу сделать тебе подарок. Продай мне один букетик за сорок сентаво.

Девушка взяла деньги и протянула ему букет.

Он привстал, взял букетик и с силой воткнул его в вырез платья цветочницы.

— Вот тебе мой подарочек, красавица!

От оскорбления и боли — стебли были жесткие— девушка побледнела, закусила губу и влепила негодяю пощечину.

— Что? — взревел взбешенный Мартиньо. — Ты посмела ударить меня, негодная!

Он размахнулся и с силой ударил девушку в грудь. Та упала.

— Негодяй! Как ты смеешь бить женщину? — услыхал гордый победой инспектор и оглянулся. Последнее, что он увидел в ближайшие полчаса, был высокий, светловолосый молодой человек, стремительно идущий к нему, и его кулак, влетевший прямо в челюсть инспектора.

Он открыл глаза, и встревоженный ресторатор приложил к его лбу мокрое полотенце.

— Кто это был? — зло прошипел он. — Я комиссар полиции из столицы. Я засажу его, бандита.

— Это дон Алваро де Фонтес, он оставил вам визитную карточку, если вы хотите стреляться.

«А, на ловца и зверь бежит»,— подумал инспектор, вспоминая, что, по донесению шпиков, Алваро связан с Изаурой.

— Ну погоди, мой ответный удар еще впереди, — с угрозой прошептал Мартиньо.

Как в каждом провинциальном бразильском городе, в Ресифе существовала одна забавная традиция — раз в месяц на одной из главных улиц в большом, нарядно освещенном здании устраивались блистательные многолюдные балы для избранных. Алваро был завсегдатаем подобных празднеств и не мог не пригласить Изауру на очередной бал, который должен был состояться двумя днями позже. Изаура хотела было отказаться, но Алваро чуть не силой заставил ее принять приглашение.

Все два последующих дня, предшествующих балу, Изауру обуревали сомнения. Благодаря ее молчанию Алваро оставался в неведении относительно истинного положения, но его и без того глубокое и пылкое чувство росло, питаясь постоянным общением с девушкой. Разве это не подлая ложь, не оскорбление, не низкое предательство?.. Разве нет у него права знать истину? Но тогда он обрушил бы на ее голову заслуженные горькие упреки, справедливо презирал бы ее, растоптал и унизил — словом, обращался как с жалкой рабыней, кем она и была на самом деле.

«О нет! Для меня это страшнее пыток! — говорила себе Изаура. — Но я не смею обманывать Алваро, это подло... Надо ему все открыть, это мой долг, и я его исполню. Алваро поймет, что он не должен меня любить, но тогда он, по крайней мере, не станет меня презирать... Нет, я не должна его обманывать, я немедленно ему все расскажу».

Таково было веление совести прямой и деликатной девушки, но как только наступил подходящий момент — они остались наедине и, сидя в плетеных креслах в затененном патио, вели задушевные беседы, — Изаура потеряла мужество и отложила признание еще на один день. Ее сердце больно сжималось в груди, и ей не хватило смелости разрушить собственными руками сладостный обман. Изаура хотела хотя бы ненадолго забыть свою жалкую участь и помнить только, что она любит и любима.