«Пусть еще хотя бы один день, — думала она, — продлится призрачное, но несказанно пленительное счастье. Так хочется продлить радостный миг!»

Внутренняя борьба, в которой голос страсти заглушал доводы рассудка и совести, продолжалась вплоть до знаменательного бала. Мигел продолжал отговаривать дочь делать признание и умолял ее не отказываться составить пару Алваро.

— Если мы не появимся на балу, — горячо доказывал он, — а просто исчезнем, как хотели сделать, смутные догадки соседей подтвердятся и полиция пойдет прямо по нашим следам, нас будут повсюду искать. Тебе на балу, должно быть, нелегко придется, но легче ли укрываться от полиции, угодить в тюрьму, а потом претерпеть страшные муки и саму смерть; что ждет тебя в хозяйском доме? Сердце подсказывает мне, что пойти на этот бал для нас означает спастись.

Изаура не могла не прислушаться к уговорам отца, но горькие и мучительные мысли одолевали девушку. Ведь вскоре, может на следующий день, она вынуждена будет покинуть город и расстаться с Алваро без малейшей надежды вновь когда-нибудь увидеть его. Уехать, чтобы вести бесприютную жизнь беглецов, без надежды и покоя, пройти через тысячи испытаний и опасностей. Но впереди у нее была еще целая ночь радости и счастья! Упоительная бальная ночь! А Алваро, ее возлюбленный, будет рядом. Дышать одним воздухом с ним, хмелеть от звуков его голоса, досадно копить в душе его страстные взгляды, чувствовать тепло его руки, слышать стук его сердца, которое бьется для нее одной! О, такая ночь стоит вечности, и пусть она оплатит ее ценой тоски и мучений, рабства и смерти!

Изаура давно уже убедилась, что Алваро влечет к ней не восхищение ее талантами и прелестной внешностью, и уж тем более это не легкомысленное юношеское увлечение, но настоящее, искреннее чувство. Девушка гордилась этой любовью, возвышавшей ее в собственных глазах, и порой она даже забывала, что родилась рабыней.

«Я пойду, непременно пойду на бал!»— окончательно решила для себя Изаура.

Уже стемнело, и ослепительно прекрасная южноамериканская Венеция, а именно так местные жители любовно называют свой родной Ресиф, увенчанная диадемой огней, будто приникла к груди океана, который сжал ее в ласковых объятиях. Бал был в самом разгаре, веселье и оживление достигли своего пика. Еще в вестибюле Алваро учтиво предложил одну свою руку Изауре, а другой подхватил господина Мигела и повел их в залы, где уже толпилось многочисленное общество. Изаура произвела на окружающих неизгладимое впечатление, то и дело она ловила на себе восторженные мужские взгляды, отовсюду можно было услышать взбудораженный шепот:

— Вот это да! Поразительная красотка!

— Королевская осанка!

— А какие глаза! Вы посмотрите, какие у нее глаза!

— До чего же хороши волосы!

— А шея? Какая благородная шея!

— И одета так элегантно просто! Изаура мгновенно превратилась в волшебную фею, в королеву бала. Алваро был несказанно горд, что его спутница потрясла всех своей красотой и очарованием. И даже доктор Жералдо, славящийся своим скептицизмом, одобрял выбор своего товарища и даже где-то в глубине души завидовал ему.

Поклонение мужчин, их неистовые восторги не могли не вызвать ответной холодности по отношению к Изауре самых красивых и остроумных дам. Возмущенные откровенным и пылким благоговением, которым их верные поклонники окружили ту, кого негласно провозгласили королевой бала, знатные дамы уже не желали танцевать. Небольшими группками по несколько человек собирались они в укромных уголках нарядных залов, где секретничали и шушукались, презрительно поглядывая на Изауру и язвительно посмеиваясь.

Среди девушек нарастал какой-то недовольный ропот. Сраженные блеском несомненного триумфа Изауры, многие не нашли в себе мужества остаться на людях рядом с торжествующим врагом. Немало молодых женщин решили покинуть бал, главным образом те, кто ранее лелеял некоторые надежды или полагал, что имеет определенное право на любовь Алваро.

Заиграла музыка, и молодая влюбленная пара закружилась в лихой кадрили, а отец Изауры, Мигел, растроганно смотрел на свое танцующее чадо.

«Как хорошо ей сейчас, — думал старик. — Я отдал бы все на свете, чтобы Изаура хотя бы на несколько минут забыла о том, что она рабыня. Боже, помоги нам спастись и укрыться где-нибудь от ненавистного Леонсио!»

Пока Алваро и Изаура танцуют, заглянем в маленький зал, где приготовлены карточные столы и буфеты, заставленные графинчиками с ликерами, бутылками пива и шампанского. Этот зальчик находится непосредственно рядом с просторным танцевальным залом, и широкая дверь между ними распахнута настежь.

Мартиньо сидел в углу рядом с буфетом. Перед ним стояла почти опустошенная бутылка крепкого вина. Mapтиньо обливался потом и поглаживал ушибленную челюсть. Настроение у него было отвратительное. Он все еще никак не мог выкинуть из головы стычку с Алваро, произошедшую накануне. Он поклялся во что бы то ни стало отомстить обидчику, облить его позором. И потому, увидев Алваро в компании с Изаурой, он решил не откладывать отмщение на другой раз и готовился к решительным действиям.

«То, что эта ослепительная дамочка, называющая себя Элвирой, на самом деле беглая рабыня Изаура, разыскиваемая Леонсио, я почти не сомневаюсь. Я мог бы арестовать ее еще при входе, но тогда гнусный Алваро слишком легко бы отделался. Нет уж, Мартиньо никогда не позволял кому-нибудь безнаказанно его оскорблять! Я сейчас вылью на не- ж го такой ушат холодной воды, что он долго не сможет опомниться. Я расскажу всем присутствующим, что его спутница не кто иная, как обыкновенная рабыня. Сейчас мне уже не так важно получить вознаграждение от Леонсио, главное — это заставить Алваро ползать передо мной на коленях, просить пощады. Ведь он по уши втрескался в эту девчонку».

Хмель ударил Мартиньо в голову. Его затошнило. Он поднялся, нетвердыми шагами направился в соседний зал и уже через минуту смешался с танцующими. Среди десятков кружащихся в кадрили пар он никак не мог отыскать нужную ему. Незнакомые лица проносились перед ним, но Алваро и Изауры среди них почему-то не было.

Закончилась одна из фигур кадрили. Алваро, весьма довольный собой, повел свою очаровательную партнершу через людскую толпу под перекрестным огнем завистливых и восхищенных взглядов. До сих пор юноша ни разу в открытую не признавался Элвире в любви, хотя страсть его, все более пылкая и глубокая, поминутно прорывалась во взглядах, словах, во всех его движениях и поступках. Алваро полагал, что прекрасно знает все сердечные тайны своей возлюбленной, на протяжении нескольких месяцев он наблюдал за ней и обнаруживал лишь все новые и новые достоинства и совершенства. Его не интересовали происхождение и прошлая жизнь Элвиры, ему даже не приходило в голову справиться о них. Кто она — быть может, принцесса, вынужденная скрываться, а может, дочь бедного рыбака, — это ему было безразлично.

В эту бальную ночь он не хотел и не мог далее откладывать признание, светившееся в его глазах, едва не слетавшее с его губ.

Они прошли в дальний, почти пустой зал. Алваро искал место, где его слышала бы одна любимая.

— Сеньорита Элвира, — начал он взволнованно, — мое сердце уже давно принадлежит вам, я чувствую, что мое будущее с сегодняшнего дня и навсегда зависит только от вашего решения. Вы стали единственной путеводной звездой в моей жизни. Думаю, вы достаточно хорошо знаете меня и верите в искренность моих слов. Я богат, занимаю значительное положение в обществе, но я больше никогда не буду счастлив, если вы не согласитесь разделить со мной все, Чем одарила меня судьба...

У Изауры вдруг потемнело в глазах, голова закружилась, ей показалось, что пол ушел из-под ног и вихрь увлекает ее в кратер бездонного вулкана. Чтобы не упасть, она вынуждена была крепко ухватиться за Алваро и прислониться к его груди.

— Что с вами, сеньорита? — испуганно спросил юноша. — Вам дурно?

— Немного, — ответила она. — От танцев у меня закружилась голова. Я не привыкла к обществу...