— Вы скоро привыкнете, — успокаивал ее Алваро. — Вы рождены блистать в салонах. Но если вы хотите уйти...

— Нет-нет, что вы... Давайте еще потанцуем.

— Вы не хотите отвечать мне? — тихо спросил Алваро. — Довольно будет лишь одного слова.

— Ах, сеньор Алваро, — прошептала Изаура, вздыхая. — Что я могу ответить на ваши чудесные слова? Они покорили меня, но...

— Вы не любите меня?

— Я очень люблю вас.

— Тогда будьте моей женой!

— Это невозможно... И не спрашивайте меня ни о чем. Я не могу рассказать вам о моем несчастье...

Доверительную беседу влюбленных нагло прервал Мартиньо. Он остановился перед молодыми людьми и, распространяя вокруг себя запах вина, проговорил:

— Господин Алваро, я хотел бы поговорить с вашей дамой. У меня к ней есть одно маленькое дельце.

Алваро узнал в низкорослом потном человеке вчерашнего хама и дебошира. Волна гнева прокатилась по его телу.

— А, это вы, любезный! — резко сказал он. — Думаю, что вам в первую очередь следует переговорить со мной. Или вы побоялись драться со мной на дуэли?

— Дуэль — это занятие для глупцов и бездельников, — насмешливо отвечал Мартиньо.

— Сеньорита Элвира, у вас есть какие-нибудь дела с этим мерзким человеком? — спросил Алваро девушку.

— У меня? Нет-нет, я даже не знаю его...

— Вот что,— обратился Алваро к Мартиньо,— мне вполне достаточно ваших вчерашних выходок. Если вы сейчас же не уберетесь, я вынужден будут позвать полицию. Вам мало того, что вы уже получили? Что вам от нас нужно?

— Ты, сопляк, сам этого захотел, — зловеще проговорил Мартиньо. — Я скажу, все скажу. Дама, которая опирается на вашу руку, — беглая рабыня. Ну как? Ожидал от меня услышать подобную новость?

— Господин Мартиньо, я правильно назвал ваше имя? — холодно и четко ответил юноша. — Если кто-то заплатил вам за издевательства надо мной и этой госпожой, назовите сумму, и вы получите вдвое больше, лишь бы оставили нас в покое.

— Плевал я на деньги, — прошипел Мартиньо. — Я хочу, чтобы ты целовал мне ноги, мальчишка. Господа! — Он обернулся к окружающим и, показывая на Изауру, громко произнес: — Вот эта дама — беглая рабыня, и я должен задержать ее и отправить к хозяину.

Между тем Изаура, увидев отца, который тоже повсюду выглядывал ее, отпустила руку Алваро, подбежала к Мигелу и крепко прижалась к нему.

— Какой позор, отец, — тихо, почти неслышно, прошептала она. — А ведь я предчувствовала.

— Этот человек — отпетый мерзавец, — побледнев от гнева, заявил Алваро. — Он пьян и не соображает, что говорит. Его следует выгнать отсюда, как недостойного члена общества.

Тут как тут оказался офицер полиции, который был приглашен на бал главой города и вместе со своей женой прекрасно проводил время, танцуя и развлекаясь.

Офицер схватил Мартиньо за плечи и поволок к выходу.

— Оставьте меня, я сам полицейский! — орал Мартиньо. — Эта девчонка не кто иная, как беглая рабыня! Ее зовут не Элвира! Я давно слежу за ней, а ее кавалер, мерзкий дешевый обманщик, прикрывает ее. Отпустите же меня!

Но офицер хорошо знал свое дело. Через минуту голова Мартиньо была опущена в студеную воду небольшого фонтана неподалеку от здания, где проходил бал.

Мартиньо мгновенно протрезвел.

— Мерзавцы! — кричал он. — Я вам покажу, как покушаться на детектива! Я вас всех выведу на чистую воду!

Но его криков никто, кроме бродячих кошек, не слышал.

...Невозможно описать поднявшийся шум, возбуждение, овладевшее всеми присутствующими. Их мнения разделились. Кто-то поверил словам Мартиньо, а кто-то считал, что это полная чушь.

Бурлящая толпа окружила Алваро и Изауру, и каждый норовил спросить, узнать истину.

Изаура стояла, склонившись на плечо отца и спрятав лицо. Раздавленная позором и болью, она наконец подняла голову и взмолилась:

— Господа, прошу вас, простите! Я совершила проступок, но, Бог свидетель, лишь роковая судьба вынудила меня прийти сюда. Господа, тот человек говорил правду. Я... я рабыня...

Сказав это, Изаура в слезах выбежала из зала, вслед за ней поспешил Мигел. Алваро с минуту стоял в нерешительности, а затем стремглав бросился к выходу, пытаясь догнать свою любовь.

В зале воцарилась мертвая тишина. Можно было расслышать шорох листьев, доносившийся с улицы. Каково было первостатейным красавицам, прелестным дамам, принадлежавшим к сливкам общества, узнать, что всех их превзошла красотой, изяществом и душевными качествами жалкая рабыня! Нам даже трудно описать выражения их лиц, пусть уж лучше читатель сам представит себе это любопытное зрелище.

Но оставим наших героев в Ресифе и вернемся в окрестности Кампуса, а именно в поместье Фонсеки. Мы сделаем это потому, что в усадьбе и вокруг нее в это время происходят не менее интересные события, но гораздо более загадочные.

Полдень. Солнце так сильно источает зной, что все живое пытается укрыться от его жарких лучей. В доме Фонсеки тихо. Леонсио отправился по делу в Кампус еще утром и должен вернуться только к вечеру. Все вольные слуги хозяина в это время в лесу. Они по-прежнему занимаются поисками хоть каких-нибудь следов беглянки, хотя все уже начали понимать, что это довольно безнадежная затея. Рабы, пользуясь отсутствием хозяина и управляющего, разбрелись по своим хижинам и отдыхают.

Именно в это время на дороге, ведущей к дому, показался одинокий всадник. Пока незнакомец приближается к дому, попробуем описать его внешность.

Это мужчина лет пятидесяти, а может, и сорока. Есть среди мужчин такие, возраст которых после тридцати лет довольно трудно определить. Они всегда выглядят достаточно молодо и одновременно достаточно солидно. Так вот, наш незнакомец принадлежал к людям именно такого типа.

Он довольно высок и грузен, что можно было заметить по тому, как устала под ним лошадь. Но мужчина не был толст, напротив. Несмотря на солидный возраст, он был довольно атлетического телосложения. За ленивыми движениями рук и небрежной позой читалась скрытая сила. Одет он был по-дорожному, довольно просто, но со вкусом. На лице у него нельзя было прочесть ни одной мысли — оно было непроницаемо.

Но была у незнакомца она примета, по которой его можно было всегда узнать, если только повстречаешься с ним хоть раз. Это был шрам на правой щеке. Шрам начинался у виска и заканчивался на подбородке. По характеру рубца можно было определить, что получен он был довольно давно, лет пятнадцать — двадцать назад, в результате пореза чем-то острым, очевидно ножом. Шрам придавал еще большую загадочность этому таинственному незнакомцу.

Подъехав к усадьбе, человек со шрамом не въехал во двор, он направил своего коня мимо. И только проехав ярдов двести и заехав в лес, он спешился, привязал коня, укрыв его от жары и посторонних глаз в тени деревьев, и, никем незамеченный, отправился к дому.

Если бы кто-нибудь из рабов и заметил незнакомца, он мог подумать, что это один из многочисленных частных сыщиков или охотников за рабами, так естественно он вел себя.

Войдя во двор, незнакомец не вошел в дом, а сначала направился в сад, где в это время суток никого нельзя было встретить. Мужчина долго бродил по саду, заглядывая в самые укромные его уголки. Не найдя ничего интересного, он Достал из кармана блокнот и карандаш и набросал довольно подробный план сада. Потом повернулся и пошел к дому.

Уже почти выйдя из сада, незнакомец со шрамом вдруг остановился, задумавшись, потом внимательно посмотрел на окна второго этажа дома и на деревья, которые росли у этих окон. Выбрав одно из них — большой старый дуб, ветки которого почти касались окон, мужчина подошел к нему огляделся, нет ли кого поблизости, и, убедившись, что его никто не видит, влез на дерево.

Забравшись на одну из веток, ближайших к окнам, незнакомец снова достал блокнот и попытался зарисовать план расположения комнат второго этажа. Но это было сделать довольно трудно, поскольку почти во всех окнах были задернуты шторы, и только одно, как раз напротив ветки, было открыто.