— Но у меня нет с собой таких денег.

— В таком случае, — сказал Мартиньо, вставая, — я жду вас здесь завтра в это же время. До завтра вы сможете достать эту сумму?

— Да, смогу.

— Ну что же, жду вас завтра. Всего хорошего, — сказал полицейский и ушел.

На следующий день Леонсио привез деньги. Когда он пришел в кабак, Мартиньо уже ждал его.

— Привезли? — сразу спросил он.

Леонсио достал из кармана конверт и протянул его сыщику. Тот взял, достал деньги и принялся считать.

— Все правильно, ровно три миллиона, — сказал он.

— Могу я получить улику? — спросил Леонсио.

— Какую?

— Колесико от шпоры. Или есть еще другие улики?

— Нет, других улик нет, к сожалению. А то я попросил бы с вас больше денег, — сказал ему Мартиньо и полез в карман.

— Вот возьмите на память.— Он протянул Леонсио шпору.

Леонсио взял колесико и, повертев в руках, улыбнулся сказал:

— Дорогая вещица, не правда ли?..

— Да уж, я не смог бы позволить себе такую дорогую роскошь. Но теперь мы с вами в расчете и я могу идти.

Мартиньо встал и уже направился к выходу, но Леонсио вдруг окликнул его:

— Мартиньо, постойте! Присядьте на минуту. Я хочу вам предложить еще кое-что.

— Желаете что-нибудь приобрести? — весело спросил Мартиньо, опять присаживаясь за столик.

— Нет, спасибо, — улыбнувшись, ответил Леонсио, — но у меня есть к вам деловое предложение.

Мартиньо сел за столик, позвал официанта и заказал рюмку рому.

— Я вас слушаю, — сказал он, когда ром принесли.

— Мартиньо, я хочу нанять вас. Ведь вы знаете, что у меня убежала рабыня.

— Да, знаю. Ее портреты во всех газетах. Но зачем вам я? Ведь, насколько мне известно, вы уже наняли сыщиков.

— Да, я нанял нескольких, но никто из них не смог ничего сделать. А вы, насколько я знаю, довольно умный человек и, я думаю, быстро распутаете это дело.

— И сколько вы мне готовы заплатить, если я представлю вам вашу рабыню? — спросил Мартиньо.

— Три миллиона. Но это после того, как вы ее приведете.

— Нет, так не годится. Половину сначала, а вторую половину после того, как я поймаю эту девицу.

— А если вы ее не поймаете?

— Я думаю, это будет сделать легче, чем... чем найти в лесу колесико от шпоры. И потом, если вы ее укокошили и всем пудрите мозги, то я только зря провожусь с этим делом. Поэтому я прошу вперед первую половину денег.

— Хорошо, договорились, — сказал Леонсио, убежденный доводами Мартиньо. Он достал из кармана второй конверт и протянул его полицейскому.

Изаура находилась в небывалом смущении, поднимаясь по белоснежным мраморным ступеням в высокий, с крепкими каменными стенами особняк. Оттого что Алваро держал ее за руку, ей становилось совсем дурно, ведь впервые в жизни ей предстояло сыграть роль знатной дамы, для которой светский раут не представляет из себя ничего выдающегося, так, просто интересное времяпрепровождение. Изаура в душе благодарила покойную донну Марию за то что та отправила ее в свое время в пансион, где девушка приобрела хорошие манеры. Бедная рабыня лихорадочно припоминала, чему ее учила старая француженка, и окончательно утвердилась во мнении, что сегодня ее ждет самый настоящий провал. Она боялась, что опозорит Алваро своим неумением вести себя на людях.

«Боже мой! — думала Изаура. — Мне нужно продержаться только этот один вечер. Дальше будет легче».

Но вскоре все опасения улетучились, словно утренняя роса в жаркий и солнечный день. Отойдя от первого потрясения, вызванного богатым убранством дома, шикарными нарядами светских дам и торжественной, приподнятой обстановкой, царившей вокруг, Изаура успокоилась, а ощутив в своей руке твердую теплую руку возлюбленного, и вовсе почувствовала себя благородной сеньоритой.

Изауре было нелегко вводить общество в заблуждение относительно своего истинного положения. Однако, решив, что от подобного обмана никакого вреда обществу не будет, она смирилась со своей судьбой.

Андре подвел Изауру к хозяину дома, его давнему приятелю дону Бернардо.

— Я хочу представить себе мою спутницу, дружище, — гордо произнес он. — Сеньорита Элвира, прошу любить и жаловать.

— Для меня большая честь видеть вас на моем приеме,— почтительно ответил дон Бернардо.— Думаю, вам понравится и вы придете сюда еще не раз.

В то время как Алваро и Изаура входили в большой зал, предназначенный для поэтических вечеров и музыкальных концертов, четверо молоденьких девушек, сверкавших шелками и драгоценностями, как стайка райских птиц, прогуливаясь, беседовали, а предметом их разговора была не кто иная, как донна Элвира.

— Вы не могли бы сказать нам, донна Аделаида, что за девушка вошла сейчас в зал под руку с господином Алваро?

— Не знаю, донна Лаура, в первый раз ее вижу. Кажется, она не из нашего города.

— Я просто уверена в этом. А какой у нее испуганный вид! Точь-в-точь деревенщина, никогда не бывавшая на светских приемах, правда, донна Розалина.

— А вы заметили, как она одета? Господи! Какая нищета... Да у моей горничной наряды и то лучше. А может, донна Эмилия знает, кто она?

— Я? Откуда? Первый раз вижу. Правда, господин Алваро говорил мне о ней и утверждал, что она — чудо красоты. Она конечно же мила, но не настолько, чтобы поразить воображение.

— Господин Алваро чудак, он всегда был восторженным юношей. Его привлекает все новое. И где он только откопал эту жемчужину?

И действительно, одета была Изаура довольно-таки бедно. Но где ей было взять дорогие наряды? Однако эта бедность не казалась вызывающей. Напротив, добавляла приятному облику девушки еще большую привлекательность. Платье светло-голубого ситца с очаровательной простотой и изяществом облегало ее стройный стан и узкую талию, из которого молодая рабыня как бы восставала, словно Венера из морской пены.

Меж гостей лавировали официанты, облаченные в белоснежные фраки. В руках они нести небольшие подносы, уставленные бокалами с шампанским. Официанты вежливо предлагали шампанское приглашенным, и те с наслаждением маленькими глотками попивали прохладный божественный напиток.

В углу зала стоял черный блестящий рояль, и пианист, как бы небрежно, наигрывал на нем приятную, волнующую мелодию.

Изаура явственно ощущала на себе горячие, изучающие мужские взгляды. Она чувствовала себя статуэткой, к которой приценивается дотошный ювелир и долго не может понять, из какого материала она сделана — то ли из чистого золота, то ли из дешевого металла. И это смущало и тяготило девушку. Она опустила голову. Ей захотелось стать невидимой, чтобы никто не обращал на нее внимания. Алваро заметил, что его спутница сделалась вдруг бледной и растерянной. Он наклонился и прошептал ей в самое ушко:

— Сеньорита Элвира, что с вами? Вам нехорошо?

— О нет! — Она попыталась улыбнуться. — Простите, но

я всего лишь бедная девушка, выросшая в глуши и одиночестве, и мне здесь не по себе.

— Я надеюсь, вы привыкнете. Огни, роскошь и блеск, прекрасная музыка и благовония — вот в каком окружении должна сиять красота. Поверьте, Господь создал вас для того, чтобы любоваться и восхищаться вами!

В этот момент к роялю подошла пожилая дама. Она одной рукой оперлась о его лакированную крышку, набрала полную грудь воздуха и запела арию из какой-то оперы. Мгновенно все разговоры и перешептывания прекратились, и гости устремили свои взгляды на певицу.

Началась музыкальная часть вечера. В образовавшейся магической тишине был слышен лишь визгливый женский голос. Пожилая дама заливалась в свое удовольствие. Жилы на ее шее вздулись, она извергала из себя натужные, завывающие звуки. Те гости, кто пришел в дом дона Бернардо в первый раз, морщились и недоуменно переглядывались. Завсегдатаи же привыкли к подобным зрелищам и знали, что им не избежать слушания арии в исполнении дородной, лишенной музыкальности, чувства ритма дамы. Сама певица считала себя выдающейся исполнительницей и никак не могла не донести до приглашенных свое искусство. Когда она кончила петь, раздались жидкие хлопки, гости опять заговорили друг с другом, словно не было никакого выступления. Но пожилая дама, посчитавшая, что произвела фурор, была тронута до глубины души и, вытирая выступившие на глазах слезы, отошла от рояля.