— Прости, я не могу в таком виде пойти открыть, — сказала Изаура, вытирая слезы.

— О чем ты говоришь?! Тебе вообще нельзя открывать никому. Сиди здесь и не входи в комнату, — велел он и пошел открывать.

Пока отец разговаривал с неожиданным посетителем, Изаура, уже успокоившись, сидела над рукоделием и вспоминала их путь от Кампуса сюда, в Ресиф.

Все и впрямь складывалось удачно. Боковым протоком ранним утром они выплыли в главное течение Параибу.

Мигел решил не выходить на берег, а спускаться до самого Кампуса. Это помогло им сберечь дополнительные силы и позволяло вовремя заметить преследование.

При входе в Кампус их лодчонка затерялась среди множества рыбачьих суденышек, возвращавшихся с ночного лова на реке. Когда они сошли на причал, мало кто обратил внимание на пожилого рыбака с молоденьким подручным, щеголяющим для важности в шляпе.

Так они добрались до порта, где Мигел договорился с капитаном небольшого каботажного пароходика, идущего на север, о проезде до Ресифа за отработку. Своего молодого спутника он уговорил взять мойщиком посуды, а сам пошел помощником кочегара, несмотря на больную руку в повязке. Так они смогли избежать встреч с немногочисленными пассажирами.

Все же у них произошло две встречи с пассажирами, каждая неординарная по-своему.

Мигел как-то стоял ночью на корме, остывая от жары кочегарки. Неожиданно к нему подошел мужчина, курящий трубку. Они разговорились. Выяснилось, что попутчика звали Анселмо. Они с дочерью Элвирой плыли в Ресиф, где его ждала работа. Уже и договоренность была, и рекомендательное письмо домовладельца лежало в кармане, нужно было только показать его доверенному лицу в Ресифе и получить сносное жилье. Да вот незадача, в пути его догнала телеграмма о болезни брата— придется возвращаться из следующего порта с оказией.

Мигел тут же сообразил, что удача плывет к нему в руки. Он сказал, что сам собирается в Ресиф, и попросил дать ему это письмо, вдруг посредник пойдет навстречу и пустит его на постой как знакомого дона Анселмо. Тот любезно согласился.

Изаура же, выплескивая однажды грязную воду за борт, почувствовала на себе чей-то взгляд. Не выдержав, она оглянулась и увидела, что ей строит глазки смазливенькая девушка в нарядном платье. Юный мойщик посуды не растерялся и лихо подмигнул ей в ответ из-под своей экзотической шляпы.

Так Изаура в первый и последний раз увидела ту, кем на некоторое время ей предстояло стать,— донью Элвиру, Дочь почтенного дона Анселмо.

В порту Ресифа, когда поздним вечером они сошли на берег, им предстояло решить одну трудную задачу — переодевание Изауры, превращение ее из юноши— мойщика посуды — в донью Элвиру.

По счастью, рядом находился городской пляж, где на женской половине Изаура нашла кабинки для переодевания. Войдя в одну из них юношей, она через десять минут вышла молодой изящной красавицей с наконец-то распущенными прекрасными волосами.

Переночевали они в дешевой припортовой гостинице уже под новыми именами. Из нее, окончательно приведя себя в порядок, они и вышли утром в город.

Ресиф был тоже крупным городом — портом, столицей большого штата, но меньшим, чем Рио-де-Жанейро. Зато по сравнению с Кампусом он был почти столицей со сложившимся кругом местной аристократии.

Этим кругом определялся облик города, его жизнь. Здесь были театры, рестораны и другие заведения, служащие развлечению и отдыху обеспеченных людей. Заезжали сюда на гастроли и европейские знаменитости, которым было интересно выступить почти у самого экватора перед хорошо обеспеченной публикой.

В облике города наших южан поразило обилие белого. Дома, костюмы, даже экипажи— все поражало белизной, защищающей ресифцев от палящего солнца.

Экипажей на улицах было значительно больше, чем в Кампусе. Здесь не любили ходить пешком и могли себе это позволить.

Поэтому двое приезжих в своих небелых костюмах, идущие через центр города, сразу привлекли внимание. Оно чувствовалось во взглядах молодых людей, сидящих с бокалами прохладительных напитков под полотняными навесами кафе. Им же можно было объяснить и отодвигаемые занавески в проезжающих экипажах, из-за которых на Изауру устремлялись оценивающие мужские и ревнивые женские взгляды.

Мигел понял, что нужно как можно меньше бывать на людях. Поэтому они решили не осматривать новый город, а поскорей укрыться за стенами временного жилища.

Они довольно быстро отыскали дом, в котором жил представитель хозяина из Сан-Сальвадора.

Этот господин, привыкший к частой смене жильцов, не был особо требователен к документам новых постояльцев. Он легко поверил, что они в конторе, куда поступает отец, И в пансионе, куда направляется дочь. Главным документе для него была подпись хозяина под рекомендательны письмом. Он показал дом, запасы белья, посуды.

Потом, написав список рекомендуемых лавочников, по-прощался и ушел.

Так они стали жителями Ресифа...

...Когда Мигел проводил посетителя и вернулся в патио, Изаура оторвалась от рукоделия и воспоминаний.

— Кто это был, отец?

— Приходили из церковной общины квартала. Пригласили на праздник в воскресенье.

— Нужно пойти, нас могут осудить соседи.

— Да, придется рискнуть.

А Леонсио тем временем тратил все силы на поиски Изауры. В ту ночь он был сильно оскорблен. Ведь он думал, что никто уже не помешает ему в его планах. Тем более не ожидал молодой Фонсеки, что Мигел остался в живых. Тогда в подвале он только в последний момент смог разглядеть отца Изауры, а то бы он так и не узнал, кто оглушил его. Потом ему пришлось всю ночь провести запертым в собственном подвале, где он раньше держал Изауру. Леонсио дрожал от холода и сырости, его голова раскалывалась от нестерпимой боли, будто внутри от виска к виску перекатывали огромное чугунное ядро, то и дело грозя расколоть череп пополам. Всю ночь ломился Леонсио в дверь подвала, но ему никто не открывал. Ведь он сам приказал, чтобы никто из рабов не смел спускаться к Изауре без его позволения. Под утро Леонсио так утомился, что лег на колоду, на которой раньше спала Изаура, и уснул беспокойным, тревожным сном.

— Здравствуй, Леонсио, — вдруг тихо произнес кто-то.

Леонсио вскочил с колоды и увидел Энрике. Энрике стоял перед ним в белом костюме и белой шляпе.

— Зачем ты пришел? Ведь ты мертв! — спросил его Леонсио. От страха у него тряслись руки.

— А разве мертвые не могут ходить туда, куда им вздумается? — спросил его убитый брат Малвины. — Вот я и решил навестить тебя.

— Что тебе от меня нужно?! Убирайся прочь! — воскликнул Леонсио и швырнул в него цепь от кандалов. Но цепь со звоном упала у ног Энрике.

— Я пришел, чтобы попросить тебя об одном одолжении. Недавно я разговаривал с Педро, твоим рабом, которого ты тоже убил. Педро похвастался мне, что ты его похоронил. А я так и не закопан в землю. Закопай меня, а то мне придется вечно скитаться по земле.

— Но как я это сделаю? Ведь ты сгорел и пепел твой разнес ветер, — еле слышно прошептал Леонсио, весь дрожа от страха.

— Ах, как жаль! — вздохнул Энрике. — Видно, придется мне до самой твоей смерти бродить по земле.

— Почему до моей смерти? — еще больше испугался Леонсио.

— Ведь ты убил меня!.. А когда мы с тобой встретимся после смерти, ты отведешь меня на тот свет. Поэтому прости меня, но я вынужден буду ждать твоей смерти.

Сказав это, Энрике повернулся и вышел сквозь стену.

— Стой, куда ты?! — закричал Леонсио, но ему никто не ответил. — Стой! Сто-о-й! — закричал он изо всех сил и проснулся.

Он по-прежнему находился в темнице. Сквозь крошечное окошко наверху пробился яркий дневной свет. Весь в холодом поту от кошмара, который ему приснился, Леонсио вскочил и стал колотить в дверь.

— Эй! Кто-нибудь!.. Откройте мне немедленно!