Жена управляющего тоже должна была родить.

Уже отошли воды, и поэтому ребенка ждали с минуты на минуту.

Мигел сидел к жене спиной, чтобы не смущать ее, но все время разговаривал с ней.

— Ах Господи, — говорил он, — если бы я мог забрать у тебя хоть часть твоей боли!

— Не волнуйся, дорогой, — отвечала Анна, — мне не так уж и больно. Я справлюсь, все будет хорошо.

— Помолчите вы оба, — перебила их негритянка, — а то родится у вас болтунишка!

Анна улыбнулась.

Мигел зажал себе рукой рот.

— Смейтесь, смейтесь, — сказала Жануария, — а старики лучше вас знают: как ребенок родится, так ему и жить.

— Ну тогда пой, — попросил Мигел, — пусть наш ребенок будет певцом.

Негритянка запела, а Мигел раскачивался в такт этой старой мелодии.

Анна вскрикнула.

— Ну, начинается, — сказала Жануария и медленно поднялась с лавки.

— Мигел! — позвала Анна. — Дай мне руку!

— Еще чего! — одернула ее негритянка. — Мужчинам здесь вообще не место.

— Я боюсь, Мигел! — опять вскрикнула Анна.

— Я здесь! — сказал Мигел, не смея обернуться. — Ничего не бойся.

— Пойди лучше принеси орешков! — скомандовала негритянка.

— Орешков? — удивился Мигел. — Ты захотела есть?

— Да не я, глупый, — засмеялась Жануария. — Мы положим их сюда, ребенок захочет поиграть и выйдет на свет Божий.

— Орешков?! Да?! — Мигел вскочил и бросился к двери.

— Только быстрее! — крикнула вслед негритянка.

Мигел выскочил из домика и остановился.

Широкой кроной шумел над ним молодой кедр. Он рос у самого дома. И в жаркие дни укрывал хозяев широкой прохладной тенью. Когда дом строился, все советовали Мигелу срубить его, но он не стал, стройный кедр укроет дом от всех бед, думал Мигел, он принесет нам счастье.

Впрочем, сейчас он совсем не думал об этом, он взглянул на кедр только с одной мыслью — не созрели ли еще на нем орешки? Нет, орешки, конечно, были совсем зелеными, и Мигел побежал к усадьбе, не понимая еще, где достанет требуемое.

Уже отбежав порядочно, он снова услыхал крик Анны, остановился, чтобы вернуться, но крик смолк, и Мигел побежал снова.

«Орешки, орешки, — вертелось в его голове. — Да почему, собственно, орешки? Что я, хочу, чтобы ребенок мой вырос обжорой?! Неужели первое, что он увидит, будут обыкновенные орехи?! Нет, это ерунда. Мой ребенок должен увидеть что-то другое! Но что?»

И в этот момент он остановился у пышной клумбы.

— Цветы! — громко воскликнул Мигел. — Вот что увидит мой ребенок!

И уже через минуту он летел к дому с огромной охапкой живых ярких, свежих, покрытых вечерней росой и источающих буйный аромат цветов.

Он успел вовремя.

Жануария как раз склонилась над постелью.

— Тужься! Еще! Еще тужься, — командовала она.

Мигел вложил негритянке в руку букет, она поднесла его к роженице, и буквально в следующую секунду раздался детский крик.

От счастья Мигел схватился за голову.

— Погоди! Еще не поворачивайся! — крикнула Жануария. — Вот!.. Так, умоемся немного... Теперь смотри.

Мигел обернулся и увидел, что Жануария держит в руках маленькую розовую девочку.

— Дочь, — сказала Жануария.

— Моя дочь, — сказала Анна.

— Наша дочь, — сказал Мигел.

— Совсем от счастья тронулись, — засмеялась Жануария и уложила ребенка на ковер из цветов, которым была покрыта почти вся кровать.

Итак, дорогой читатель, в одну и ту же ночь в имении командора Алмейды родились мальчик и девочка.

Ничего удивительного в этом событии не было, если бы судьбы этих детей не переплелись потом так тесно. Вот здесь-то и начинаются удивительные происшествия. Ведь что, казалось бы, может соединить сына богатейшего землевладельца командора Алмейды Гомеса де Фонсеки и его жены донны Марии, отец которой был выдающимся полководцем, с дочерью простого управляющего сеньора Мигела и его жены, мулатки рабыни Анны?

Правда, сам Мигел Ривера происходил из знатного португальского рода. Его родители, жертвы придворных интриг, вынуждены были бежать в Бразилию. Здесь они бедствовали и умерли в нищете.

Мигелу было восемнадцать лет, когда он остался один, без родных, без средств к существованию, без дома и вынужден был сам зарабатывать на жизнь. Он нанимался садовником или огородником, водил табуны лошадей и стада быков. Юноша он был сильный, ловкий, умелый и работу свою выполнял добросовестно и прилежно.

Командор Алмейда познакомился с Мигелом в городке, куда ездил искать управляющего. Было это почти год назад. И с тех пор Мигел трудился на фазенде командора.

Дел здесь было невпроворот, и в первые недели Мигел едва успевал поесть и поспать, но постепенно втянулся в работу, появилось больше свободного времени и он смог оглядеться вокруг.

Разумеется, рабство было Мигелу не по душе. Он, отпрыск свободолюбивого португальского рода, никак не мог смириться с тем, что человека, как скотину, можно продать или купить, что жизнь человеческая ценилась так дешево, а свобода была для рабов недосягаемой. Но ничего поделать Мигел не мог. Он сам был в зависимом положении и радовался, что наконец нашел постоянную работу.

В дом к хозяину он заходить не любил, а вот в жилище рабов заглядывал частенько. Он неспешно беседовал со старыми неграми, узнавал их заботы и радости, чем мог помогал им, запрещал надсмотрщикам бить и наказывать рабов.

И среди рабов он стал пользоваться настоящим уважением. К нему не боялись обратиться в любом затруднительном положении, все знали — управляющий Мигел поможет.

Жил Мигел в доме надсмотрщиков, а прислуживала им чудесная девушка по имени Анна. Не один мужчина провожал ее восхищенным взглядом. Ее тонкий и гибкий стан, гордо посаженная голова, взгляд черных глубоких глаз заставляли белых надсмотрщиков становиться любезными и галантными в ее присутствии.

И хотя с остальными девушками-рабынями надсмотрщики обращались грубо, с Анной они себе ничего подобного не позволяли.

Иногда между ними вспыхивали громкие споры из-за негритянки, иногда доходило даже до драки. Каждый из кожи вон лез, чтобы привлечь ее внимание, но безуспешно.

А вот на Мигела Анна сразу обратила внимание. Она старалась положить ему кусок получше, подольше задержаться возле него, он иногда ловил на себе ее добрый взгляд, и тогда сердце его начинало биться учащенно.

Обозленные неудачами надсмотрщики поговаривали, что к Анне захаживает командор, но Мигел в это не верил.

Долго Анна и Мигел разговаривали друг с другом только глазами, но наступил момент, и их отношения стали ближе.

Случилось это после того, как один надсмотрщик, выпив лишнего, стал за ужином отпускать гадкие шутки.

— Ну что, Анна, тебе не нравится тут, да? Конечно, мы люди простые, у нас нет такого имения. А ты привыкла к хозяйскому обхождению, да?

Анна вздрогнула от этих слов, чуть не пролив суп.

— А ну, расскажи, нежный кавалер командор Алмейда? — спросил надсмотрщик.

Анна резко поставила кастрюлю на стол и побежала к выходу. Но надсмотрщик схватил ее за руку.

— А ты не бойся, проверь, может, и я не хуже!

Остальные мужчины сидели молча и делали вид, что это их не касается.

— Отпустите меня, сеньор, — попросила Анна.

— Отпустить тебя? Нет, — сказал надсмотрщик. — Я еще не договорил.

— О чем вы хотите говорить со мной, сеньор? — смиренно спросила Анна.

— О том самом, — засмеялся надсмотрщик. — Подаришь мне ночку?

Мигел встал. Подошел к столу, за которым сидел надсмотрщик, и тихо сказал:

— Отпусти девушку.

— Почему это? — пьяно возмутился надсмотрщик.

— Потому что она не хочет с тобой разговаривать, — сказал Мигел.

— А! — засмеялся надсмотрщик.— Ты сам хочешь с ней по-го-во-рить, да?

Мигел поднял пьяного из-за стола и кулаком сильно двинул тому в скулу. Надсмотрщик отлетел в угол.

— Извините, Анна, — сказал Мигел. — Он просто пьян.

С этого вечера их знакомство стало ближе. Теперь к Анне никто не смел приставать, все знали, что у Мигела тяжелый кулак.