— Негодяй! — перебил Андре Мигел.

— Не перебивай меня. Ведь после того, что я тебе скажу, ты будешь благодарить Бога, что мы с тобой встретились. Поэтому молчи и слушай.

Мигел замолчал.

— Так вот! Когда я заколотил хижину и поджег ее, Анна была еще жива. Она стала кричать перед смертью, и ты знаешь, о чем она кричала?!

— Не мучай меня, говори! — взмолился Мигел.

— Она молила Бога о том, чтобы он прости ей ее обман!

— Какой обман?

— Анна сказала сеньору Алмейде, что Изаура его ребенок. Она соврала ему, в чем и каялась перед своей смертью.

— Не может быть, ты врешь мне! — воскликнул пленник.

— Нет, Мигел, на этот раз я не вру. Изаура — твой ребенок!

— Мой!.. Изаура — мой ребенок!.. Она моя дочь!.. — забормотал Мигел, как бы даже не веря себе. — Господи, неужели это так?! Если это правда, я благодарю тебя, Господи!

— Ха-ха! Вот видишь, я принес тебе радостную весть! — воскликнул Андре, громко рассмеявшись. Мигел услышал его смех и очнулся.

— А когда я разговаривал с Алмейдой, он уже знал об этом?

— Конечно, знал, старый ты дурак. А ты поверил ему, что она действительно его дочь, а не твоя!

— Нет, я так до конца и не верил ему, что Изаура его ребенок. Я всегда знал, что Анна никогда не полюбила бы его и не отдалась бы этому старому негодяю! — воскликнул Мигел радостно.

— Вот тут ты ошибаешься, Мигел, — перебил его Андре. — Анна все-таки отдалась ему. Он вынудил ее к этому.

— Не может быть, она никогда бы этого не сделала!

— Конечно. Но дон Алмейда пригрозил Анне, что засадит тебя за решетку, а ее продаст в самый грязный притон Рио-де-Жанейро.

— Негодяй, как он посмел?!

— Но и твоя женушка тоже поступила не совсем честно. Она солгала ему, что Изаура его дочь. Она стала шантажировать дона Алмейду, что обо всем расскажет его жене, если он не даст свидетельство об освобождении ей и Изауре. Но Анна перегнула палку. Дон Алмейда решил все намного проще — он просто нанял меня, чтобы я убрал с дороги эту самоуверенную рабыню. Но, я уверен, она очень пожалела, что вздумала тягаться со своим господином, ведь он оказался намного сильнее ее!

Сказав это, Андре громко рассмеялся.

— Негодяй! Убийца! Сначала ты убил ее, а теперь решил убить и меня. Тебе не сойдет это с рук, подлый убийца.

— Может, ты и прав, Мигел. Но теперь сила на моей стороне!

— Недолго это будет продолжаться.

— Вполне может быть. Но ты этого не увидишь, Мигел. Мне надоело с тобой возиться. К тому же уже ночь и я устал, гоняясь за вами. Давно мне пора прикончить тебя и идти спать.

Сказав это, Андре вынул кольт и выстрелил Мигелу в грудь. Бедный Мигел вскрикнул и затих. Андре подошел к нему и пнул его ногой. Но тот не шевелился.

«Вот и все, старик. Теперь ты уже не будешь мешать господину Леонсио», — сказал Андре про себя. Потом, оглядевшись и никого не заметив вокруг, он забросал тело огромной кучей хвороста и хотел поджечь, но спички постоянно гасли на ветру. Чертыхнувшись про себя, Андре вскочил на коня и поскакал в дом...

Прискакав к усадьбе, он спешился, вбежал в чулан и схватил флягу керосина. Потом опять сел на коня и поскакал обратно.

Когда он подъехал к тому месту, уже начинало светать. Поэтому Андре очень торопился. Он быстро облил керосином кучу хвороста и чиркнул спичкой. Пламя вспыхнуло и с треском стало пожирать сухие ветки. Андре посмотрел немного на огонь, но не стал ждать, пока костер догорит. Он боялся, что кто-нибудь из рабов, проснувшись раньше обычного, может увидеть костер и тогда труп Мигела найдут и его арестуют. Поэтому он быстро вскочил на коня и взмахнул хлыстом. Конь заржал и поскакал галопом, унося ездока подальше от этого страшного места.

Приехав в усадьбу, Андре пошел разыскивать Леонсио. Он нашел его в подвале рядом с Изаурой.

— Хозяин! — позвал его Андре.

Леонсио вышел и закрыл за собой дверь.

— Что с Мигелем? — спросил он надсмотрщика.

— Мигел больше не будет вам мешать, сеньор Леонсио.

— Ты уверен в этом? — спросил молодой Фонсеки.

— Конечно, уверен. Его тело сейчас уже наверное догорело. Теперь даже сам дьявол не сможет оживить его.

— Тебя никто не видел?

Андре косо усмехнулся и ответил:

— Господин Леонсио, я делаю это не первый раз. И будьте уверены, я умею заметать следы.

— Молодец, Андре. Ты радуешь меня все больше и больше. Можешь идти.

— Но Андре не уходил.

— Что еще?

— Хозяин, — начал надсмотрщик, помявшись, — я хочу спросить вас, что вы собираетесь делать с Изаурой.

— А что это тебя так волнует? — спросил Леонсио раздраженно.

— Ведь она была с Мигелом, когда мы их поймали. Если ей удастся рассказать об этом кому-нибудь, то нам с вами может не поздоровиться. Поэтому я хотел бы посоветовать вам избавиться от этой рабыни.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну не знаю. Если бы ее укусила змея или она утонула в речке, то это избавило бы нас с вами от многих проблем. Ведь не будете вы держать ее здесь всю жизнь?..

— Это уже не твоя забота. Если я и выпущу ее отсюда, то она выйдет из этого подвала покорной, как овечка. А если она не покорится мне, то сгниет здесь заживо.

— И все же?!

— Ты забываешься, Андре! — закричал на него Леонсио. — Здесь хозяин я, а не ты! И только я буду решать, как мне поступать со своими рабами! Ты понял меня или нет?

— Да, я понял вас, хозяин.

Андре поклонился и вышел. В душе он весь пылал от гнева. Он хотел разорвать на части этого молокососа за то, что тот так грубо разговаривал с ним. Но Андре понимал, что Леонсио нужен ему точно так же, как и он нужен Леонсио. Поэтому Андре решил до поры умерить свой гнев, рассудив про себя, что Изаура действительно не скоро выйдет отсюда. А когда Леонсио охладеет к этой красотке, вдоволь позабавившись, он, Андре, придумает, как с ней управиться.

Но Леонсио решил серьезно заняться этой рабыней, которая никак не хотела ему покориться. Он решил держать ее в кандалах до тех пор, пока девушка не станет посговорчивей. Для достижения своей цели он готов был пойти на все. Поэтому он посадил Изауру на хлеб и воду, только один раз в день давая ей жидкую похлебку, которую с трудом мог заставить себя съесть только жалкий бездомный нищий. Но Изаура стойко переносила все невзгоды. Ни отсутствие солнечного света, ни тяжелые кандалы, ни тюремная пища, ни крысы не могли сломить волю этой сильной духом девушки. Целыми днями Изаура проводила в молитве. Она молила Бога, чтобы он помог ей вынести все те мучения, которым подвергал ее жестокий и бессердечный хозяин.

Молитва. Что еще остается человеку в таком положении?.. Молитва, и только молитва. Когда уже, казалось бы, не осталось ничего, что может удержать тебя на этом свете, когда перестает светить солнце, когда нет никакой надежды и остается только самый последний, самый безвозвратный шаг, только молитва может помочь в преодолении бессилия перед этим жестоким миром.

Искренняя молитва способна утолить жажду, врачевать раны, способна творить чудеса. И поистине всесилен тот человек, который пользуется этим мощным средством. Поэтому ничто не могло заставить Изауру покориться своему хозяину. Ведь она ежедневно и ежечасно черпала свои силы в искреннем и смиренном обращении к Богу.

А Леонсио не оставлял бедную рабыню ни на один день. Он приходил в камеру и учил ее. Это была даже не любовь к Изауре, а какая-то дикая, животная страсть. Как хотел он увидеть эту гордую, неприступную красавицу в своих объятиях, покорную и ждущую его милости! Стойкость ее только распаляла самолюбие этого негодяя. Он мог в любой день взять ее силой, мог надругаться над этим чистым созданием, а потом продать в самый грязный, самый развратный притон Рио-де-Жанейро, на потеху пьяным матросам. Понимание этого доставляло Фонсеки особое удовольствие. Но он не хотел применить силу по отношению к предмету своей власти. Он ощущал большое наслаждение от ощущения полной, безграничной власти над Изаурой. Поэтому он играл с ней как кошка с мышкой. Как кошка, которая в любой момент может лишить жизни свою жертву, но оттягивает сладостный момент насыщения, наслаждаясь своей звериной силой и властью. Так и Леонсио вел себя со своей жертвой. Он приходил в ее убогое, сырое жилище и истязал ее своими разговорами, угрозами.