Леонсио не применял силу по отношению к Изауре еще и потому, что очень хорошо знал героическую стойкость целомудренной девушки и понимал: физические мучения могут убить Изауру, ну а ее смерть никак не могла удовлетворить ни его чувственность, ни тем более месть. И вот Леонсио упорно ломал себе голову над тем, как бы растоптать то, что он называл гордостью рабыни, и одновременно потешить свое самолюбие.

А тем временем жизнь в поместье текла своим чередом. Рабы все так же трудились на кофейных и хлопковых плантациях. Андре все так же следил за исполнением приказаний.

Только Жануария, сказавшись больной, очень редко появлялась в доме. Целыми днями она пропадала в лесу. Когда ее спрашивали, зачем она так часто туда ходит, старуха объясняла, что собирает травы для лекарства, которым лечится. Леонсио было даже на руку, что она не крутится в доме и не пытается как-нибудь помочь Изауре.

Роза тем временем торжествовала. Все соперницы в доме были устранены, и она одна могла безраздельно наслаждаться ласками своего хозяина. Она уже открыто приходила к нему в спальню каждый вечер и оставалась там на всю ночь.

Но Леонсио все меньше внимания уделял своей наложнице. Он охладел к ней. Теперь его больше всего волновала Изаура, которая была там внизу, такая беззащитная и... такая неприступная. Поэтому слащавые ласки Розы больше не могли взволновать его.

Роза хорошо видела так сильно переменившееся отношение к себе со стороны Леонсио. Она прекрасно понимала причину этой перемены. За это она ненавидела Изауру, которая, даже будучи в заточении, мешает ей. Поэтому она пыталась при любом удобном случае отомстить этой гордячке. Она то и дело устраивала Изауре всякие пакости, пытаясь еще больше помучить ее в ее и без того не легком положении.

Однажды она пришла к Изауре с миской похлебки на обед.

— Ну, как ты тут поживаешь? — спросила она с ехидством.

— Не спрашивай, Роза, ты же все прекрасно видишь.

— А что я должна видеть? Ты живешь здесь припеваючи, лучше всех нас. У тебя отдельная комната, ты не работаешь, как мы все, обед тебе доставляют прямо в покои. Правда, здесь немного сыро, но зато сам сеньор Леонсио несколько раз в день приходит справляться о твоем здоровье.

— Скажи мне. Роза,— спросила ее Изаура, тяжело вздохнув, — почему ты так ненавидишь меня? Что я сделала тебе плохого? Разве мало мне мучений доставляет мой хозяин?

Глаза Розы сверкнули ненавистью.

— Ты спрашиваешь меня, за что я тебя ненавижу?! — воскликнула она со злостью. — Ну так я отвечу тебе. Я ненавижу тебя за то, что ты такая же простая рабыня, как и я, но всю жизнь прожила в хозяйском доме. Когда я, будучи еще маленькой, вынуждена была трудиться от рассвета до заката, ты целыми днями бренчала на этом дурацком рояле. Вокруг тебя вертятся все в этом доме. Но теперь пришел мой черед. Теперь ты будешь гнить заживо здесь, а я займу твое место. Если бы ты знала, с каким удовольствием я брошу горсть земли на твою могилу, когда тебя похоронят.

— Роза, — сказала Изаура, горько усмехнувшись, — разве я виновата в том, что донна Мария приютила меня, когда я была совсем маленькой? Разве виновата в том, что меня держали в этом доме как игрушку? И, поверь мне, жизнь моя тут была ничуть не легче твоей.

— Как же! Так я тебе и поверила! Ты жалкая лицемерка!

Сказав это, Роза швырнула миску с похлебкой на пол и вышла из камеры, закрыв дверь на засов.

Вечером к Изауре пришел Леонсио.

— Ну что, ты одумалась? — спросил он весело.

— Господин Леонсио, что я вам сделала? Отпустите меня! — взмолилась бедная девушка.

— Ты знаешь мои условия, Изаура, — холодно ответил тот.

— Нет, хозяин, никогда не пойду я на то, что вы мне предлагаете,— тихо, почти шепотом произнесла Изаура. Она была измучена, но ничто не могло ее сломить.

— Зря ты упорствуешь. Здесь никто тебе не поможет, — медленно произнес молодой Фонсеки.

— Мой отец не оставит меня. Вот увидите, он сделает все, чтобы вы не смогли надругаться над моей честью! — гордо произнесла рабыня. 

В ответ послышался громкий смех ее мучителя.

— Ты глубоко ошибаешься, — сквозь смех ответил ей он — твой отец ничем не сможет тебе помочь?

— Почему?

— Потому что он мертв! — сказал Леонсио, неожиданно перестав смеяться.

— Неправда, вы мне лжете! — воскликнула она в ужасе.

— Это чистая правда, Изаура! Твой отец убит две недели назад, в тот день, когда вас с ним поймали в лесу. Теперь он тебе ничем не поможет.

— Не может быть! — воскликнула она и разрыдалась.

— Плачь! Плачь сколько тебе угодно, — прошептал Леонсио со злостью, — тебя здесь никто не услышит. И помни, что теперь тебе отсюда только два пути. Или ты станешь покорной мне, или отправишься в могилу!

Сказав это, Леонсио ушел.

— Нет! Не может быть! — рыдала Изаура. — Бедный мой отец! Зачем ты покинул меня?! Зачем мне жить на этом свете?!

Всю ночь провела Изаура в рыданиях. Она не могла поверить, что отец ее погиб. Ведь теперь некому будет заступиться за нее в этой злой и жестокой жизни.

К утру Изаура забылась тяжелым сном, который иногда сменялся бредом. Роза, приносившая обед, все прекрасно видела, но не доложила об этом хозяину, надеясь, что Изаура умрет.

Только к вечеру пленница пришла в сознание. Вспомнив все, что было накануне, она снова разрыдалась. Упав на колени, она стала молиться Богу. Она молила Господа, чтобы он упокоил душу ее отца, чтобы отпустил ему грехи, если у него они были.

Как хороша была Изаура в этой горестной молитвенной позе! Несравненно прекрасней, чем в дни покоя и радости! Если бы Леонсио увидел ее теперь, возможно, его жестокое сердце смягчилось бы. Глаза девушки блестели от слез, непрерывно струившихся по бледным щекам, полуоткрытые губы чуть дрожали, когда вместе с рыданиями вдыхала она слова молитвы, густые черные пряди волос в беспорядке рассыпались по плечам, нежная грудь и стройная шея белели в вырезе платья — вдохновенный художник увидел бы в ней самую прекрасную, возвышенную модель для изображения скорбящей Богоматери, к которой в этот момент обращала она свои пылкие мольбы.

Внезапно дверь со скрежетом открылась, и Изаура вскочила с колен. На пороге стоял Леонсио.

— Ты еще не спишь, Изаура? — спросил он.

Изаура молчала.

— Я опять пришел к тебе. На этот раз я решил больше не церемониться с тобой, если ты не будешь мне покорной.

Говоря это, Леонсио любовался красотой своей рабыни. Она была мертвенно бледна, черты лица искажены, как у умирающей, волосы рассыпались. Будто выходец с того света, стояла она перед ним. Благодаря худобе резче проступали черты лица, изящнее стали линии скул, яснее обозначилась идеальная чистота непостижимой и вечно юной красоты.

Большие темные глаза, озаренные мертвым светом печали, мерцали, будто погребальные свечи под мрачными сводами склепа. Густые пряди волос, распущенные по плечам, создавали странное впечатление: будто ветви плюща затеняют старинный мрамор статуи, побледневший от времени.

Наконец Леонсио смог прийти в себя и произнес:

— Ну что, Изаура, каково твое решение?

Был уже поздний вечер. В доме они были одни, за иск-лючением нескольких верных ему рабов и Розы, которая спокойно спала в его спальне. Поэтому Леонсио, решившийся наконец на такой поступок, мог никого не бояться.

Изаура ничего не ответила.

— Я еще раз спрашиваю, ты покоришься мне или нет?

— Нет, — тихо, но твердо, произнесла девушка.

— Тогда пеняй на себя!

Леонсио медленно двинулся к стоящей неподвижно Изауре. Он подходил все ближе и ближе, протягивая к ней руки. От страха бедная девушка закрыла глаза. Она была даже не в силах кричать. А Леонсио подошел к ней так близко, что она слышала на своем лице его горячее дыхание.

Вдруг она услышала глухой удар и крик молодого Фонсеки. Открыв глаза, она увидела, что перед ней стоит... Мигел, ее отец.

В ту ночь, когда Изаура и Мигел бежали, когда Леонсио собрал людей в погоню за ними, Жануария узнала обо всем и поспешила за беглецами, чтобы предупредить их об опасности. Но она не успела, и Изауру с Мигелем схватили.