Сидя на веранде в плетеном кресле, Изаура вышивала скатерть для своей госпожи. Вокруг было пусто в это время дня, вся природа дремала под жарким полуденным зноем. Смолкли птицы, скрывшись под густой сенью деревьев, не было видно людей, которые отдыхали после обеда. Только Жануария позвякивала тарелками на кухне. Хозяева отправились после трапезы отдыхать. Изаура решила не оставаться в доме, боясь, что дон Алмейда вновь будет преследовать ее. Она взяла рукоделье и отправилась на веранду. Здесь она могла спокойно предаваться мыслям о своей горькой судьбе, о злом, бессердечном хозяине, который всячески пытается погубить ее несчастную душу.

«О Господи, помоги мне стойко перенести все горести, которые выпали на мою долю», — молила она. Но постепенно под влиянием этого тихого великолепия природы мысли ее успокоились. Ласковый ветерок приятно освежал лицо, шмель тихо жужжал над розовыми кустами, навевая сон. Постепенно шитье выпало из рук бедной девушки, глаза ее закрылись, и она незаметно уснула. Ей опять снилось детство. Самое раннее детство, которого она почти не помнила. Снилась смуглая мулатка с большими грустными глазами, которая пела песню о тяжкой доле рабыни, о трудной работе и тоске по свободе. Изаура видела во сне маленькую уютную хижину под большим старым деревом, в стволе которого было дупло, где маленькая Изаура прятала свои незамысловатые игрушки.

Снились Изауре вкусные, еще горячие маисовые лепешки, которые готовила женщина. И еще видела девушка во сне большого белого мужчину, который качал ее на руках. Маленькая Изаура вцепилась ручками в его пышную шевелюру и что-то бормотала, а мужчина смеялся, смеялся, смеялся...

А потом был огонь. Горела хижина. Маленькая девочка с полными ужаса глазами смотрела, как пламя беснуется на соломенной крыше.

Вскрикнув, Изаура открыла глаза. Перед ней стоял незнакомый пожилой человек. Хотя годы и оставили след на его лице, кожа стала смуглой от солнца и воздуха, а руки были грубыми, но в осанке его и особенно в глазах читалось благородное происхождение.

— Здравствуйте, господин, — с испугом произнесла Изаура. — Могу ли я чем-нибудь служить вам? Хозяин сейчас отдыхает, но, если угодно, я могу проводить вас к нему.

Господин пристально смотрел на девушку. На мгновение лицо его показалось Изауре знакомым, но только на мгновение.

— Скажите мне, прекрасная госпожа, кто вы, с кем я имею честь говорить? Очень сожалею, что потревожил ваш сон, — сказал наконец мужчина.

— Я не госпожа, — ответила Изаура, опустив глаза, — я всего лишь рабыня. А зовут меня Изаура.

— Изаура?— переспросил мужчина.— Ты Изаура? — Он подступил поближе к девушке. — Так это ты Изаура?!

— Да, это правда, — ответила Изаура, еще более смутившись. — Моя госпожа очень добра ко мне, она взяла меня в свой дом сиротой и воспитала, как родную дочь. Ведь родителей я потеряла, когда была еще очень маленькой. Моя мать...

— Твоя мать погибла во время пожара, так? — неожиданно перебил ее мужчина. Он внимательно смотрел на Изауру, как бы пытаясь взглядом пробудить в ней какие-то смутные воспоминания.

— Да, это так, — воскликнула удивленная девушка, — когда мне было всего три года, у нас в хижине случился пожар и моя матушка погибла.

Изаура была крайне поражена тем, что этот незнакомый пожилой мужчина знает о ее судьбе. Ее это даже немного пугало.

— А что с твоим отцом? — спросил господин. — Знаешь ли ты, где твой отец, что с ним, жив он или нет?

— Отец?

— Да, отец, где он? — опять повторил господин.

— Отец, отец... — пыталась вспомнить Изаура. — Отца моего я больше не видела. Дон Алмейда говорил мне, что он был вольным и бросил нас.

Пока Изаура произносила последнюю фразу, воспоминания проносились в ее голове. Вот она прячет в дупло тряпичную куклу, вот мать ведет ее к речке купаться, вот дон Алмейда, тогда еще молодой, грозно кричит на мать, вот белый человек берет се на руки, вот перед ее глазами его лицо, вот... Вот... Вот!

— Вы, вы мой отец?! — воскликнула бедная девушка. Да, это те самые добрые глаза, которые весело глядели на маленькую девчушку, это тс самые большие и теплые руки, которые гладили малышку Изауру по головке. Эго тот самый человек, который так любил Изауру и... который потом бросил ее.

— Да, дочь моя, это я, твой отец, — тихо, почти шепотом, произнес дон Мигел. Глаза его были полны слез. Это были слезы радости. Он был рад, счастлив, что наконец видит дочь, которую уже и не надеялся увидеть живой, что дочь у него так красива, что она, не смотря на столь долгие годы разлуки, все-таки узнала отца. Он протянул руки, чтобы обнять Изауру, прижать к сердцу, но та отпрянула от него.

— Простите, простите, сеньор, — сказала она, опустив глаза и отойдя от отца на несколько шагов, — простите, но вы вольный человек, а я рабыня, и не пристало вам обниматься со мной.

— Но ведь я твой отец, Изаура! — воскликнул Мигел.

— Отец, который бросил дочь на произвол судьбы. Я не хочу обвинять вас ни в чем, но вы вольный человек, а я рабыня!

Изаура произнесла эти слова тихо, без злости, без обиды, но они больно укололи Мигела в самое сердце.

— Изаура, дочь моя, кто сказал тебе, что я бросил вас, разве мог я бросить свою любимую дочь, свою жену, которых любил больше всего на свете?

— Но почему же тогда вас не было со мной все эти годы? — смутилась Изаура. — Почему вы не забрали меня к себе?

— Если бы я знал! — воскликнул Мигел. — Если бы я знал, что ты жива. Ведь меня незадолго до этого самого злополучного пожара услали с фазенды, и только через три дня я вернулся и узнал, что был пожар. Дон Алмейда сообщил мне, что мать твоя сгорела, и ты тоже. Я только взял горстку золы с пепелища и сразу уехал. Я думал, что ты погибла. О, если бы ты знала, как я страдал, как упрекал себя, что оставил вас тогда и не смог уберечь.

— Это правда? — спросила нерешительно Изаура.

— Правда? — вдруг раздался голос в глубине веранды. И дон Мигел и Изаура оба оглянулись и увидели стоящую в глубине веранды Жануарию.

Жануария мыла посуду на кухне, когда вдруг услышала, что на веранду кто-то поднимается. Она выглянула, чтобы узнать, кто бы это мог быть, и увидела мужчину, который тихонько приближался к Изауре. Сначала она не узнала старого управляющего и уже хотела выйти и разузнать, кто он такой, но тут Изаура проснулась, и Жануария слышала весь разговор девушки с отцом.

— Правда, Изаура, — вышла наконец из укрытия старая негритянка, — твой отец говорит чистую правду. Дон Алмейда услал его с фазенды перед пожаром, а потом сказал, что ты тоже погибла.

Пока Жануария рассказывала о тех событиях, из глаз Изауры катились слезы.

— Отец! — наконец воскликнула она, не выдержав, и бросилась в объятия дона Мигела. — Отец, милый отец, прости мне, что не поверила тебе, прости свою злую и бессердечную дочь.

Слезы градом катились из прекрасных глаз несчастной девушки и падали на грудь отца. Дон Мигел нежно обнял плачущую дочь. В глазах его тоже сверкнула слеза.

Жануария тихо подошла к дону Мигелу и погладила его по плечу. На глазах у нее тоже блестели слезы. Ведь она знала его еще молодым. Дон Мигел был самым лучшим управляющим из тех, кого она помнит. Он никогда не поднял руку на раба, никого не ударил.

— Здравствуйте, господин Мигел, давненько не было вас в наших краях, — сказала она.

Дон Мигел на минуту оторвался от дочери и ответил старой негритянке:

— Да, Жануария, много лет прошло с тех пор, оба мы постарели. Зато вот какая дочь у меня выросла, настоящий ангел. Даже самый знатный и богатый отец во всей Бразилии мог бы мне позавидовать, что у меня такая красивая и умная девочка. Помнишь, ты принимала ее на белый свет?

— Что правда, то правда, — грустно усмехнулась Жануария, — только что толку бедняжке от ее красоты. Знали бы вы, да простит мне святая Мария мою болтливость, сколько пришлось вытерпеть на своем веку бедной девочке.