Командор с презрением смотрел на Марию, которая безмятежно говорила о чем-то со своим адвокатом.

Появился судья, присяжные заняли свои места, и процесс начался.

Первым взял слово прокурор Рикардо Сантана. Он облокотился на деревянную перегородку, отделявшую его от присяжных, и заговорил:

— Господа! Стоит ли сомневаться, что мы имеем дело с исключительно простым случаем, кои встречаются ежедневно во всех уголках земного шара. Поясню: муж ссорится с женой, и она выгоняет его из дома, юридически не имея на это права. Рассмотрим этот случай на конкретном примере. Имение командора Алмейды Гомеса де Фонсеки было практически разорено. Еще немного, и оно перешло бы к кредиторам. Госпожа Мария Алмейда едет к другу своего отца полковнику Фонтесу и просит его выкупить закладные на имение. Полковник Фонтес не может ей отказать, выкупает закладные и передает их в полное владение госпоже Марии Алмейде, после чего та силой выгоняет своего мужа с фазенды, мотивируя это тем, что именно она является хозяйкой имения. Но, господа! — Рикардо Сантана выдержал актерскую паузу. — Пока еще никто не отменял закон о том, что все имущество мужа принадлежит жене, а все имущество жены принадлежит мужу. Следуя этому закону, можно сделать вывод, что командор Алмейда является полноправным, наравне со своей женой, владельцем имения, которое, кстати, ранее перешло ему в наследство от отца. Я призываю присяжных вынести справедливый вердикт и объявить командора Алмейду хозяином фазенды. В этом случае инцидент будет полностью исчерпан. У меня все. — Прокурор победно оглядел зал и опустился на свое место.

Командор насмешливо смотрел на Марию, но на ее лице не было и намека на замешательство.

— Слово предоставляется защите, — изрек окружной судья.

Адвокат Марии был маленький лысоватый человечек лет шестидесяти, обладающий приятным бархатным голосом.

— Господа присяжные заседатели! — сказал адвокат, поправляя очки. — Я полностью согласен с окружным прокурором в том, что мы имеем дело с простым случаем и инцидент очень скоро будет исчерпан. Кроме того, уважаемый господин Сантана, я убедительно прошу вас прекратить рассмотрение этого дела в связи с отсутствием вопроса тяжбы.

По залу прокатилась волна недоумения.

— У меня в руках бумага, — продолжал адвокат, — подписанная госпожой Марией Алмейдой. В ней она отказывается принять дар в виде закладных на имение от сеньора Фонтеса. Таким образом полноправным владельцем имения является не кто иной, как сеньор Фонтес. У меня тоже все.

Рикардо Сантана кинулся к адвокату, вырвал из его рук бумагу и бегло пробежал ее глазами. Затем, не сказав ни слова, развернулся и быстрым шагом вышел из зала суда.

После окончания процесса Мария подошла к командору. Тот все еще сидел на деревянной скамье, опустив голову.

— Ну что, ты добился своего? — язвительно спросила она.

Командор поднял на нее глаза.

— Ты перехитрила меня. Убирайся прочь. Не хочу тебя видеть, — проговорил он.

— Ты насколько жесток, настолько же и глуп. Неужели ты думал, что я бы позволила тебе отсудить имение? Да никогда в жизни!

— Тварь! Грязная тварь!

— Ты ни на что более не способен, кроме как оскорбить женщину. Надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, муженек.

Командор вскочил на ноги и набросился на свою жену. Он обхватил ее шею руками и попытался задушить. В этот момент его лицо не выражало ничего, кроме отчаянной злобы. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы за Марию не вступились. Командора оттащили от задыхающейся, почти потерявшей сознание женщины. У него началась истерика. Командор ни с того ни с сего расхохотался. На него было страшно смотреть — его глаза бешено вращались, звериный оскал исказил лицо.

Командор Алмейда потерял рассудок, превратился в животное. Он начал кусаться, но его сильно ударили. Командор потерял сознание и очнулся только в психиатрической лечебнице.

Мария никогда никому не скажет, что ее муж сошел с ума. Все будут считать, что фазенда принадлежит командору Алмейде. Мария все-таки вышла победителем в борьбе с командором и не жалела его. Позже она часто вспоминала, как он мчался за ее поездом, как догнал, как сделал ей предложение, как застрелил свою лошадь. «Время делает свое дело, — думала она, — и сегодня командор уже совсем не тот, что был в молодости. Как вовремя адвокат посоветовал мне написать бумагу об отказе от владения имением. Иначе сейчас я была бы на месте той лошади».

На следующий после процесса день полковник Фонтес вновь передал Марии все документы, и она стала единственной полноправной хозяйкой фазенды.

Изаура справлялась со всей трудной работой, на которую обрек ее Леонсио. Окажись на ее месте любая другая девушка, она бы через некоторое время отчаялась, сломалась, потеряла волю и утратила возможность сопротивляться. Но Изаура стойко переносила все невзгоды, трудилась как проклятая, не отвечая на домогания Леонсио и Андре и не обращая внимания на издевательства со стороны Розы.

Но Роза продолжала глумиться. Не проходило и минуты, чтобы она не сделала Изауре какую-нибудь гадость. Она травила Изауру как могла. Доходило до того, что Роза бросала в тарелку Изауры несколько щепоток соли. Но та, давясь и сдерживая слезы, невозмутимо ела невольничью похлебку, чем выводила Розу из себя.

Все это Роза делала с негласного позволения Леонсио, историй таким образом хотел сломить сопротивление горделивой девушки. Леонсио не находил себе места, все валилось у него из рук, он был зол на окружающих, и прежде всего на самого себя. Его отношения с Малвииой совсем расстроились. Ежедневно они ругались, оскорбляя при этом друг друга. Отправка Изауры к рабам никак не охладила накаленную атмосферу, которая воцарилась в доме.

Больше всех тревожилась Мария. История с медальоном выбила почву у нее из-под ног. Она никак не ожидала, что Изаура окажется способной совершить подобную пакость, пойти на такое подлое воровство. Ее также беспокоили странные отношения, сложившиеся между молодоженами. «Если сейчас они уже холодны друг к другу, то что же будет через год или два?»— думала Мария. Она неоднократно спрашивала Леонсио, успешно ли он ведет хозяйство, на что тот либо отмахивался, либо отвечал уклончиво.

Леонсио нередко напивался, после чего бил рабов. Все чаще его можно было встретить с хлыстом в руке, в бешенстве расхаживающего по фазенде, — ну точь-в-точь командор Алмейда в молодости. Леонсио все более стал походить на своего отца. Необъяснимая жестокость наполнила его, он был способен ударить женщину, забить до смерти добрую безответную собаку.

Злость, копившаяся в нем со дня женитьбы, наконец переполнила его, стала извергаться желчными потоками и обрушиваться на невиновных.

Этот день Леонсио начал с очередной ссоры с женой. Повздорив с ней, он выскочил на улицу и отправился на плантацию. Там, выместив свой гнев на нескольких рабах, сильно избив их хлыстом, он немного успокоился и распил с Андре бутылку рома. День был жаркий, и Леонсио развезло. Голова его закружилась, он сделался сонным, меланхоличным и вновь воспылал любовью к Изауре. Ему захотелось увидеть ее приятное лицо, наивные, широко раскрытые глаза, услышать ее бархатный голосок Он представлял себе, как будет говорить ей ласковые слова, как обнимет за тонкую девичью талию, как поцелует мягкие, нежные, такие желанные губы, и она не будет противиться, обовьет его шею руками, чуть закатит глаза и прошепчет: «Я люблю тебя, Леонсио».

Он зашел в грубо сколоченный флигель с голыми стенами и холодным, грязным земляным полом, где рабыни пряли шерсть и хлопок.

Но все они ушли обедать. Осталась одна лишь Роза. Она пыталась испортить прялку Изауры и так была увлечена этим занятием, что не заметила появления Леонсио.

— Где остальные рабыни? — зло спросил он.

Роза встрепенулась от неожиданности.

— Ушли обедать, — ответила она.