Отправившись туда рано утром, Виктор целый день бродил по лесу, но безрезультатно. Уже под вечер, усталый и голодный, он выехал на поляну, посреди которой рос старый корявый дуб. Виктор решил разжечь костер и пообедать на этой поляне, тем более что под дубом был старый след от большого костра.

Спешившись и привязав лошадь к дереву, Виктор пошел собирать хворост. Набрав его достаточно, он вернулся на поляну и начал расчищать место для костра. Он сгребал в кучу старую золу, чтобы на ней разжечь новый костер и поджарить немного мяса и сварить кофе.

Вдруг в золе что-то блеснуло. Виктор пригляделся и увидел, что это было колесико от шпоры. Сначала он не придал ему значения, но потом подумал, что колесико может ему пригодиться, тем более что оно было выковано довольно искусно.

Виктор поискал в золе, надеясь обнаружить второе колесико, но больше ничего не нашел. Тогда он решил, что кто-то просто потерял его здесь.

Счистив с колесика копоть и нагар, Виктор увидел, выбитое на нем клеймо из двух букв — «К. О.». Но это клеймо ему, ни о чем не говорило, поэтому Виктор сунул находку в сумку и продолжил заниматься приготовлением ужина. А к концу трапезы он и вовсе забыл о своей находке.

Охотники в который уж раз прочесывали лес. По правде сказать, они не надеялись, что их поиски приведут к какому-нибудь результату. Слишком много времени прошло с момента побега Мигела и Изауры, и если раньше их не смогли найти, то теперь... Теперь розыски превратились в простую формальность. Все чаще охотники останавливались на привал, все чаще они сидели у костра и распивали ром.

Но вот однажды наш знакомый по имени Виктор сошел с тропинки и углубился в чащу. Наточенным мачете он рубил свешивающиеся отовсюду лианы, прокладывая себе дорогу. Казалось, он был здесь уже не раз, но что-то заставляло его продвигаться вперед. И вскоре он увидел небольшую ветхую постройку— к широкому, раскидистому дереву чьей-то рукой были привалены густые ветви, образуя аккуратную пирамиду.

«Шалаш, — подумал Виктор. — Черт побери, как же мы не заметили его раньше?» Он осторожно обошел вокруг шалаша и заглянул внутрь.

Леонсио был не на шутку разгневан. Он ходил взад-вперед по своему кабинету, а Виктор стоял, опустив голову, напоминая провинившегося пса.

— Разве я для того нанимал столько людей, — Леонсио потряс в воздухе руками, — чтобы они без толку дни напролет бродили по лесу? Разве я для того потратил столько денег на снаряжение, чтобы только через несколько дней после начала поисков вы случайно наткнулись на то, что должны были найти в первые пять минут?

— Мы десятки раз проходили мимо того места, — покорно отвечал Виктор, — но никто из нас просто не обратил внимания на шалаш. Мы думали, что это ветер сорвал с дерева несколько веток...

— Вы думали?! Может быть, мне следовало нанять других людей, кто думает каким-нибудь другим местом, нежели вы? Ведь беглецы могли отсиживаться в шалаше все это время и лишь несколько часов назад покинуть свое убежище, решив, что им больше ничто не угрожает!

— Вряд ли. Мы не нашли ничего, что доказывало бы ваше предположение. Ни остатков провизии, ни следов разожженного костра.

— Что же вы нашли?

— Солому, видимо, на ней кто-то лежал, следы крови и кучу тряпья, видимо, им перевязывали рану.

— Рану? — переспросил Леонсио. — Какую рану? Я что- то ничего не понимаю.

— Кроме того, мы обнаружили несколько видов лекарственных трав и горшочек, в котором их заваривали. Скажу вам откровенно, кто-то, видимо, действительно отлеживался в шалаше, приходил в себя после ранения. Но я уверен, что это происходило до того, как мы начали обыскивать лес.

Внезапно Леонсио осенила догадка. Он опустился в кресло и стукнул себя ладонью по лбу.

— Ну конечно же! Это был Мигел! Этот сукин сын спасся от смерти и залечивал свои раны в шалаше! Но он не мог построить его в одиночку. Кто-то помогал ему, приносил травы, кто-то, наконец, кормил его! Но кто? Кто эта тварь? Неужели... — Вдруг лицо Леонсио сделалось красным, а глаза со злостью вперились в Виктора.

— Ты можешь убираться с глаз моих долой, — сухо сказал Леонсио. — Скажи своим ребятам, что я прекращаю поиски. Пусть возвращаются по домам. Андре выплатит им вознаграждение. Все, ступай. Выйдешь из дома, скажи Анд- ре, чтобы он привел ко мне Жануарию. И побыстрей.

Виктор удалился, а Леонсио откинулся в кресле, положил ноги на стол и закурил сигару. Он старался хоть как-то сохранить спокойствие, но сердце его билось все сильнее.

Через минуту за дверью послышались тяжелые шаркающие шаги, и в кабинет прошествовала грузная Жануария. Ее черное лоснящееся лицо расплылось в приветливой улыбке. Рабыня держала в руках большой моток ниток, видимо, Андре отвлек ее от работы.

— Вы хотели меня видеть, господин? — вежливо спросила Жануария.

Леонсио молчал. Он пускал в потолок едкий табачный дым и, не отрываясь, смотрел на рабыню.

— Мой господин, вы чем-то рассержены? — Жануария почувствовала недоброе.

— Ты не ошиблась, — проговорил Леонсио. — Присядь, я хочу поговорить с тобой.

Жануария осторожно села на плетеный стул. Раздался хруст, и Леонсио показалось, что стул вот-вот развалится под тяжестью толстухи.

— Мне не верится, что вы гневаетесь на старую женщину, — наивно произнесла она. — Кто же разозлил вас, господин?

— Ты благоразумная женщина, — не обратил внимания на ее последние слова Леонсио.

— Я не понимаю, о чем...

— Все ты понимаешь, старая стерва. Все ты понимаешь. Скрытое рано или поздно становится явным. Как ты отнесешься к тому, что я закую тебя в колодки? Отдам на съедение крысам?

Жануария опешила. Так с ней Леонсио еще никогда не говорил. Она нервно крутила в руках моток и лихорадочно соображала, что же такое мог прознать хозяин.

— А если я привяжу тебя к позорному столбу, — продолжал молодой Фонсеки, — и прикажу всем рабам бросать в тебя камни?

— Чем я заслужила такое отношение к себе? — В глазах у негритянки появились слезы.

— А ведь я так доверял тебе, Жануария. Хотел дать тебе свободу, обеспечить старость. И после всего этого я узнаю, что ты водила меня вокруг пальца, обманывала меня, как малолетнего мальчишку.

— Я вас обманывала? — Жануария старалась не паниковать. — В чем? Когда я сказала вам неправду, мой господин?

Леонсио встал с кресла, быстро обошел стол и склонился к рабыне.

— Ты спасешь себя, если ответишь, куда убежали Изаура и ее папаша.

— Но я же уже... Вы спрашивали меня, и я... Я не знаю...

— Не знаешь? — Леонсио больно ущипнул Жануарию за щеку.

— Не знаешь?

— Видит Бог, не знаю! — закричала старуха. — Что ты делаешь, негодник? Больно же!

— Будет еще больнее, даже больше, чем Мигелу, когда он лежал, обливаясь кровью, в шалаше.

— В каком шалаше?

— В том самом, который ты помогала ему строить.

— Я?! — вполне естественно удивилась Жануария.

— Ты! Мне все известно. И как ты перевязывала ему раны своими тряпками, и как поила его какими-то травами. Я все знаю!

— Мой господин, это ошибка... Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Ты выходила подлеца, а потом помогла ему выкрасть Изауру. Даю тебе последний шанс — скажи мне, куда направились беглецы.

— Я еще раз повторяю, это какая-то ошибка. Я и в лицо не видела Мигела с тех пор, как он последний раз приезжал на фазенду. Всю последнюю неделю я лежала в лихорадке, очень сильно болела. И мне страсть как обидно слышать ваши слова. Клянусь, я не строила никакой шалаш, не бегала по лесу, собирая там какие-то травы. Я старая женщина, хочу спокойно жить и спокойно умереть. Как вам могла прийти в голову мысль, что это я виновата во всех ваших бедах? Жануария еще никогда никому не делала зла. Помилуйте, господин. Разрешите мне продолжить работу. Ведь еще так много нужно сегодня успеть.