— Как?! Почему?! Неужели вам не жалко коня? — сквозь брызнувшие слезы спросила Мария.

— Загнанных коней не жалеют, — ответил Алмейда.

...Потом они повенчались и стали жить на фазенде.

Какое-то время Алмейда держался, проводил с женой все свободное время. Он перестал пить и играть. Казалось, мир и покой навсегда поселились в доме командора.

Но так продолжалось недолго.

Жена никак не могла забеременеть. Алмейда возил ее к лучшим врачам, даже в Рио-де-Жанейро. Но врачи говорили, что жена его в полном здравии, что она обязательно родит ребенка, надо только быть терпеливым и добрым с ней.

И тогда Алмейда снова начал пить.

Жена боялась его. Он стал неузнаваем, он был зол, груб и жесток. Слезы были единственным спасением Марии.

И с этой поры все стало как прежде.

Командор уезжал в город, проигрывал в карты большие суммы, пил беспробудно, дрался и скандалил. Снова он начал ходить с хлыстом, и снова прятались от него рабыни. С ними, правда, он теперь был осторожнее, ведь в доме жила жена.

И так продолжалось долгих три года.

За это время скандалы в доме командора стали чуть ли не ежедневными. Безропотная Мария страдала и часто плакала, а пьяный командор попрекал ее бесплодием и был безжалостен в скандалах и неудержим в оскорблениях. Мария с тоской и тихим удивлением вспоминала тот день, когда увидела в окно поезда его молящее о любви лицо. Что стало с ним, куда ушла любовь?

Немало женщин за три года пришлось Алмейде продать вместе с новорожденными другим помещикам, чтобы скрыть грех от жены, а она никак не могла родить, и это бесило Алмейду все больше.

Вот тогда и появилась на фазенде Анна. Алмейда купил ее у соседа за очень высокую цену. Да, девушка была и впрямь хороша. Она не только чудесно готовила, управлялась по кухне, подавала и убирала, она была чудо как хороша собой. У соседа с ней в детстве занимались грамотой, она научилась культурному обхождению, умела шить и даже неплохо пела.

Конечно, Алмейда сразу же решил сделать ее своей.

Но сопротивление, на которое он натолкнулся, было непреодолимым. Девушку не подкупали подарки, щедрые обещания и красивые слова. Ее не пугало ничто, она стойко берегла свою честь.

Алмейда стал терять над собой контроль.

Ведь девушка работала в доме. Мария сильно привязалась к ней, они стали даже как будто подружками, делились друг с другом самым сокровенным. Боясь, что жена узнает про его похождения, и желая унизить девушку, он из дома перевел ее на обслуживание надсмотрщиков. Он знал их грубые нравы и был уверен, что девушка сломается, но не тут-то было.

Мигел решил жениться на ней.

Сначала командору это не понравилось, но потом он подумал, что девушка после свадьбы станет сговорчивее.

Вскоре после венчания он отправил Мигела на дальние пастбища и в первую же ночь пришел к Анне.

— Ну, как вы тут живете? — спросил он. Ведь и дом он разрешил построить только потому, чтобы можно было приходить к Анне незамеченным.

— Спасибо, хозяин, мы живем хорошо, — просто и чистосердечно ответила Анна.

— Да, я вижу, что твой муж заботится о доме, да и ты аккуратно ведешь хозяйство.

— Спасибо, командор.

— Ну что ж, давай, Анна, выпьем за твою супружескую жизнь.

Командор достал из кармана початую бутылку рома и поставил на стол.

Анна подала кружки и кое-что из еды. Командор налил до краев и залпом выпил. Анна пить не стала.

— Почему ты не выпьешь с хозяином? — спросил Алмейда.

— Но я не пью, хозяин, — ответила Анна.

— Нет, ты выпей, — приказал он и налил себе еще.

Анна не стала ему перечить и пригубила ром. А командор опять выпил полную кружку.

После этого он встал и запер дверь на задвижку.

— Что вы делаете? — испуганно спросила Анна.

— Не помню, в какой стране был замечательный обычай, — сказал Алмейда, криво улыбаясь, — Хозяину принадлежало право первой брачной ночи его подданных. Я решил восстановить эту замечательную традицию здесь, у себя на фазенде. И начну я с тебя, Анна.

— Хозяин, я прошу вас, — сказала Анна, но командор перебил ее:

— Согласись, я поступаю еще гуманно, первую брачную ночь ты провела со своим мужем.

Алмейда захохотал и обнял Анжу.

Анна сильно толкнула его, и он, не удержавшись на ногах, свалился на пол. Ром давал себя знать.

Когда Алмейда поднялся, чтобы снова домогаться чужой жены, он увидел вдруг в руках Анны острый длинный нож.

— Остановитесь, Алмейда, — тихо сказала молодая женщина, — еще шаг — и я убью вас, а потом и себя.

Алмейда остановился. Конечно, он не хотел умирать, а глаза девушки горели таким бешеным огнем, что он не сомневался — она выполнит свою угрозу, чего бы ей это ни стоило.

— Хорошо, — сказал Алмейда, — успокойся и положи нож.

— Нет, — сказала Анна.

— Не бойся, — сказал Алмейда, — я не буду насиловать тебя. Я дождусь, когда ты сама отдашься мне.

— Никогда, — сказала девушка. — У меня есть муж, и я люблю его.

— Никогда? — Алмейда засмеялся. — Сегодня же! Сейчас же!

— Нет, — сказала девушка.

— Тогда завтра я продам тебя, — тихо сказал Алмейда. — И ты больше никогда не увидишь своего мужа. Никогда.

Анна отшатнулась, как от удара.

— Вы этого не сделаете, — сказала она.

— Я сделаю это. Я продам тебя работорговцу, который поставляет женщин в самые грязные кварталы Рио.

— Нет, — сказала девушка. Рука с ножом опустилась.

— Да, — сказал Алмейда.

— Пусть, — сказала Анна, — все равно! Тогда я убью только себя. — И она поднесла нож к своей груди.

— Пожалуйста. Только знай, что мужа твоего я отправлю в тюрьму. У меня в городе есть знакомые адвокаты, они вменят ему какое-нибудь убийство с ограблением. И будет твой Мигел болтаться в петле.

Громкое рыдание вырвалось из груди Анны. Она смотрела умоляющим взглядом в холодные и злые глаза командора, а потом опустила голову и выронила нож.

Алмейда задул свечу...

Вскоре после этого Мигел вернулся с дальних пастбищ, и Алмейда оставил Анну в покое. Но ни пить, ни буянить не перестал.

Даже беременность жены не остановила его, только перед самыми родами он немного остепенился. И вот теперь жена родила мальчика.

Донна Мария какое-то время болела после родов. У нее не было молока, и кормить ребенка отдавали Анне. Болезнь врачами не распознавалась, но Мария точно знала ее причину. Страшные, злые глаза Алмейды, его крик— «Хватит!» — и взбешенный вид, ее испуг и страшная боль, все то, от чего родился ребенок, и было причиной болезни, думала Мария. Просто он родился в зле.

Первое время она даже боялась ребенка, не брала его на руки и не прикасалась к нему. Но постепенно страх отступал. Алмейда был так внимателен к ней, так приветлив и заботлив, но главное — в доме опять появилась Анна. Она приносила и свою девочку, и, пока кормила детей, они разговаривали с Марией о том о сем. Эти простые разговоры наполняли дом теплотой и добром. Они были словно бальзам на рану, словно глоток чистого воздуха.

Мария смотрела, как Анна берет ребенка, прижимает его к груди, как кормит, а потом снова укладывает, как меняет пеленки, как играет с мальчиком и девочкой, и материнское чувство постепенно просыпалось в ней. Она видела улыбку на лице рабыни, и самой ей хотелось улыбаться.

Только когда Мария заглядывала Анне в глаза, за любовью и нежностью открывалась ей глубоко затаенная, запрятанная неизбывная печаль.

А теперь, читатель, перенесемся на три года вперед. Не так уж много событий произошло за это время, но плохих было куда больше, чем хороших.

Дети росли и были здоровы. Изаура стала быстрой, ловкой девчушкой с большими черными глазами и пышной копной волос. Тело ее покрывал золотистый загар, потому что девочка все время была на солнце. Она играла и бегала среди роскошных цветов и сочных лугов, под ажурной тенью могучих деревьев и словно впитывала в себя красоту природы, ее добрую силу и свежесть.