Бенджи протянул мне мобилу, пришлось взять и приложить к уху.

— Вик у аппарата.

— Здравствуй, Вик, — услышал я скрипучий простуженный голос Санни Красного, — Ты успел вовремя. Заезжай ко мне сегодня вечером.

— Куда ехать? — спросил я и поймал пристальный взгляд Бенджи, следящего за тем, как я разговариваю с Санни.

— Бар «Тропиканка». Это недалеко в пригороде.

— Понял. Подъеду.

Вернул Бенджи отключившуюся мобилу. Больше не сказав ни слова, бандюки развернулись и ушли с пляжа. А я остался стоять в задумчивости. Во что я опять вписался? Можно ли было поступить иначе? Не знаю, все произошло слишком быстро. Теперь уже поздно сожалеть. Придется идти к Санни Красному.

Из-за мусорных куч показались мои «сотрудники». Опасливо озираясь, они подошли ко мне.

— Что случилось, Вик?

— Что-то серьезное?

— Все в порядке, — ответил я бодрым голосом, — Скоро стемнеет. Заканчиваем работу.

Мы отнесли наплавленные слитки Ивану Арнольдычу. После взвешивания я получил расчет, немногим более девяти тысяч рублей. Шесть тысяч ушло на оплату работникам. И шесть тысяч за три дня работы осело в кармане.

Я попросил Ивана Арнольдыча рассказать, как добраться до бара «Тропиканка». Приемщик открыл на компьютере карту и ткнул пальцем. Прикинув маршрут, я согласился с Санни Красным, что до бара не очень далеко. За полчаса дойду.

Но выйдя из пункта приема, не отправился сразу в бар, а зашел к Кусе.

— Здравствуй, Вик. Картошка еще варится. Ужин еще не готов, — сообщила суетящаяся возле газовой горелки Куся.

— Куся, я по другому делу, — я протянул ей заработанные шесть тысяч, — Можно подобрать что-то из одежды?

Куся взяла деньги, пересчитала и задумалась.

— Какая одежда тебе нужна, Вик?

— Такая, чтобы из бара не выгнали.

— Подожди минут двадцать, — сказала она.

Я молча кивнул и ушел в свою хибару.

Куся отсутствовала не двадцать минут, а все сорок, зато вернулась не с пустыми руками.

— Вот смотри, Вик, это рубашка называется перуанка. Не синтетика, состояние хорошее… бриджи, почти новые… на тебя должны полезть. Носков я тебе не достала, зато есть кожаные сандалии, их можно надевать на босу ногу…

— Спасибо, Куся, — я хотел забрать одежду, но Куся не отдала.

— Подожди спасибать. Вот еще помазок и бритва. От моего осталось… — Куся осеклась, но сразу взяла себя в руки, — … ему уже не понадобится.

Куся взялась за меня обстоятельно. Сначала я был отправлен под душ с Мотькой в качестве проводника. Душем оказалась огороженная клеенкой лейка в конце улицы. Лейка была подвешена на веревочке, вода из нее текла холодная, зато пресная. Кусок мыла и полотенце тащил Мотька.

Отмывшись и тщательно вытеревшись, вернулся в хибару, где поджидала Куся с ножницами и расческой. Придирчиво оценив чистоту моей отмытой головы, она меня подстригла, после чего Мотька принес кружку горячей воды и зеркальце. Наболтав помазком мыльной пены, намазался ею и соскреб мужниной бритвой щетину. После бритья мне было позволено переодеться в бриджы, перуанку и сандалии.

— Куся, у тебя глаз — алмаз, — похвалил я Кусю, — Все прям по размеру.

— Какой красавчик, — Куся всплеснула руками. Работающий осветителем Мотька с лампой в высокоподнятой руке показал большой палец.

Жаль не было нормального освещения и большого зеркала, но я и без этого почувствовал себя преобразившимся. Вышел из дома, овеваемый апрельским мягким бризом. По вечерам еще довольно прохладно, но зерги легко переносят жару и холод, в этом уже успел убедиться.

Путь из Ревьеры в пригород пролегал по неосвещенной дороге, однако я начал привыкать ходить во тьме. Способность ночного зрения утратил, когда «переехал» в это тело, но глаза зерга обладают хорошей светочувствительностью и адаптивностью. По крайней мере шел без риска поломать себе ноги.

В пригороде стало намного светлее. Кое-где работали уличные фонари, из окон домов изливался электрический свет. Я с легкостью отыскал нужный адрес и вскоре открывал массивную деревянную дверь бара с неоновой вывеской «Тропиканка».

Войдя, сразу потонул в грохоте музыки и слепящих сполохах дискотечных огней. Бар — это очень скромное название для заведения, занимающего площадь, размером почти с футбольное поле. Чтобы обратиться к охраннику на входе пришлось орать в полный голос.

— Я к Санни Красному! Меня зовут Вик! Он ждет!

— Вас проводят! — проорал охранник в ответ и подал кому-то знак.

Ко мне подошел сухощавый мужчина в костюме и жестом позвал идти за ним. Он повел меня мимо столиков заставленных алкоголем и закусками. В основном за столиками сидели матросы, пришедшие из плавания, и портовые разнорабочие. У некоторых на коленях сидели полуголые девицы, ждущие, когда клиент дойдет до кондиции, чтобы его можно было утащить в постель.

Миновали несколько низких сцен, на которых стриптизерши извивались вокруг никелированных шестов. Разгоряченные их прелестями моряки, грузчики и шоферы пихали им в трусики заскорузлыми пальцами мятые купюры. Постоянно сновали официантки, разносящие алкоголь… алкоголь, закуски… и снова алкоголь.

Мы пересекли обширный зал, а потом еще шли вдоль барной стойки тридцатиметровой длины. Через каждые три метра за стойкой с каменными лицами стояли бармены, отрабатывающие каждый свой отрезок полированной столешницы. Они, как последняя линия обороны перед прущей валом толпой, непрерывно наклоняли бутылки, наполняя рюмки, стопки и фужеры.

Обойдя стойку, мой провожатый зашел в неприметную дверь, ведущую на лестничную клетку, где сразу стало намного тише. Поднявшись на третий этаж, он повел меня по длинному коридору. На стенах в застекленных рамках висели акварели с изображением постельных сцен. Художник, который все это рисовал, либо обладал богатым воображением, либо не менее богатым опытом.

Остановившись перед строгой темноватой дверью, провожатый коротко стукнулся и заглянул внутрь.

— Санни, к тебе Вик.

Услышав что-то утвердительное, сухощавый пропустил меня в дверь. Когда я зашел внутрь, он закрыл за мной, оставшись снаружи. Кабинет Санни Красного давил роскошью: старинная мебель, кожаные кресла, ворсистые ковры. Сам владелец кабинета сидел за массивным столом красного дерева, держа мобилу, прижатой к уху.

— Здравствуйте, Санни.

Он указал жестом на кресло. Я сел и замолчал, дожидаясь, когда Санни закончит разговор по телефону. Правда, сам Санни почти ничего не говорил, а только слушал. В конце концов он кратко буркнул в трубку: «разберемся», — и отключился.

— Ты правильно поступил, Вик, — заговорил он, — В одиночку ничего не достигнешь. Только бесконечно копаться в мусоре, бесконечно отбиваться от ублюдков, жадных до чужой…

Санни не договорил, потому что мобила зазвонила. Он принял звонок и опять молча слушал что-то с полминуты.

— Я же сказал, разберемся, — веско сообщил он и снова отключился, — … так, о чем я?

— Бесконечно копаться в мусоре, — напомнил я.

— Вот именно, — скривился он и, видимо, перескочив на другую мысль посетовал, — Как будто мне заняться больше нечем, кроме как бесконечно разгребать за кем-то дерьмо. Ничего без меня не могут.

Я промолчал, ожидая продолжения. Думал, мне придется рассказывать, как случилось, что я продал того кузена вертухайкам, но Санни об этом даже не вспомнил.

— В общем так, Вик, — он взял деловой тон, — Мне нужен свой человек в районе Ривьеры и прилегающего пригорода. Давно искал кого-то подходящего из местных.

— Что мне нужно будет делать?

— Вик, первое, что тебе нужно делать — это не спрашивать меня, что делать, — Санни слегка повысил голос, — Мне нужен эффективный креативный менеджер. Туповатых исполнителей своих хватает. Усекаешь?

— Усекаю.

— Район Ривьеры хоть и под боком, но требует освоения. У меня там конь не валялся. А район, между прочим, немаленький.

Санни Красный поднялся из кресла и подошел к стене, где висела карта южного побережья. Я тоже поднялся и подошел к карте. Часть прибрежных районов на карте была обведена черным маркером, другая часть — красным.