— Не откажется ли французское правительство от отправки своих войск на фронт борьбы с Россией после случившегося?
И я хорошо понимаю, почему это так беспокоит поляков. Война против большевиков оказалась не совсем такой, как планировалось. Точнее, совсем не такой. И они, и мы рассчитывали на то, что после мощных ударов в первые недели войны русские и особенно белорусские и украинские крестьяне и рабочие, насильно призванные в Красную Армию, развернут винтовки против угнетающих их большевиков. Что комиссары, в своём большинстве являющиеся евреями, станут не настраивать серую солдатскую массу на отчаянное сопротивление, а тайно помогать нам, исподволь снижать мотивацию мобилизованных, ведь им предложили такую прекрасную идею, как создание по итогам этой войны еврейского независимого государства.
Война оказалось не такой, как мы планировали. Во-первых, наша пропаганда существенно преувеличивала число евреев в институте комиссаров. Во-вторых, даже среди комиссаров-евреев оказалось намного больше фанатически верующих в коммунистические идеи, чем разумных людей. В-третьих, в мотивации русских солдат куда более важную роль играет не угнетение их большевиками, а вторжение на советские земли иностранцев. Сталин мгновенно сориентировался, и большевистская пропаганда активно спекулирует на фигурах Минина и Пожарского, изгнавших из России польских оккупантов, призывая население «поддержать героическую традицию пращуров». А с появлением на фронте французских дивизий, в пропагандистской риторике добавились ещё и отсылки ко временам нашествия Наполеона. Вплоть до того, что и эту войну они называют Отечественной, по аналогии с войной 1812 года.
Эта ситуация лично меня очень напрягает. Мой отец, офицер Русской Императорской армии, благословил меня на войну с большевиками. А получается, что я служу тем, кого даже внутрироссийские противники большевиков считают врагами Русской Земли. И это я знаю достоверно, поскольку доводилось беседовать с пленными из данной категории: по их словам, они пошли на сотрудничество с коммунистами именно из-за того, что в Россию вторглись те, кто пришёл поработить русский народ, а не освободить его от коммунистического ига.
В-четвёртых, Красная Армия оказалась прекрасно вооружена и неплохо обучена. Мы, союзники по Антибольшевистской коалиции, как-то упустили тот момент, когда она начала превращаться из слабо организованной и плохо обученной толпы в настоящую, современную армию европейского уровня. И только уверились в её слабости по итогам событий на озере Халхин-Гол и войне в Финляндии: победы в этих, в общем-то, довольно ограниченных конфликтах, дались Советам очень нелегко. Поэтому и считали, что с началом Большой войны серьёзных трудностей с разгромом врага у нас не возникнет.
Да, значительная часть красных командиров от роты до дивизии включительно продемонстрировала полнейшую безграмотность в вопросе управления войсками, и это помогало полякам одерживать победы. Но и в этом Сталин перехитрил нас. Поступил жестоко, но разумно: допустивших чрезмерные боевые потери разжалывают вплоть до низших офицерских и даже унтер-офицерских званий и отправляют в окопы. А на их место приходят те, кому уже приходится думать, как не пойти по стопам предшественников.
Огромный человеческий потенциал Советской России позволил ему не бросать под пули новобранцев, а до сих пор держать в тылу третий эшелон войск, постоянно обучая солдат на основе фронтового опыта. Даже на начальном этапе войны происходила постоянная ротация войск первого и второго эшелонов, в ходе которой солдаты и командиры получали бесценный боевой опыт. А поляки, румыны, венгры, чехословаки, турки день ото дня сталкивались со всё более обученным врагом. И уже сейчас, после осеннего контрнаступления большевиков и начала зимней кампании союзников приходится констатировать, что Красная Армия практически не уступает по уровню подготовки солдат Войску Польскому, набравшимся боевого опыта за время войн с Германией.
В-пятых, боевая техника Советов оказалась выше всяких похвал, кое-в-чём даже превосходя французскую и английскую. И об этом рассказывают не только польские офицеры, но и французские, уже сталкивавшиеся на земле с русскими танками, а в воздухе — с советскими самолётами. Но это — тема для отдельного разговора.
Но в последние недели внимание всего мира приковано не к фронтам с Россией, а к Юго-Восточной Азии.
Я не знаю, чем думали представители штаба флота, направляя наши корабли в пасть японского дьявола. Как мне пояснили инспекторы, проезжающие через Минск во французские части на фронте, там не рассчитывали на то, что японцы решатся перебросить к берегам Голландской Ост-Индии столь значительные силы своего флота. По крайней мере, до того момента они не предпринимали активных шагов по уничтожению голландских боевых кораблей, оперирующих в водах Яванского, Балийского и Южно-Китайского морей. Не считать же таковыми отражение атак на японские конвои с десантом, в ходе которых Нидерланды потеряли единственный эсминец, да и то налетевший на подводную скалу.
Теперь же, после этого поражения, ситуация в регионе изменилась коренным образом. 8 декабря после повторного обстрела позиций береговой обороны в Хайфоне японцы высадили там морской десант и заняли важнейший порт Тонкинского Протектората.
В планах флотских после прекращения подвоза японских подкреплений через Батавию, необходимых «узкоглазым» для окончательного захвата острова Ява, был уход наших кораблей на строящуюся военно-морскую базу в Камрани с её прекрасно защищённой бухтой. И уже с неё заниматься крейсерскими рейдами против незначительных японских морских сил Соединения внешних морей и Флота в китайских водах. Увы, получилось так, что в Камрань не попали даже те корабли, что уцелели в побоище у вулкана Кракатау. На последних каплях топлива (танкеры снабжения тоже были либо потоплены, либо захвачены врагом) они сумели добраться до побережья Австралии, не рискуя огибать Суматру и прорываться через Малаккский пролив, на выходе их которого их могли ждать японцы.
Поскольку французская пресса не очень понимает смысл термина «военная тайна», об этих планах было прекрасно известно и врагу. Так что, помимо захвата Хайфона в Тонкинском заливе и Палембанга в голландских владениях, не заставил себя ждать и следующий удар врага. 14 декабря мощнейшими авиационными ударами и обстрелом главным калибром японских линкоров противник подавил батареи береговой обороны, защищавшие вход в бухту, и после непродолжительного боя с высадившимся морским десантом защищавшие базу войска, состоящие преимущественно из местного населения, капитулировали. Застигнутые врасплох французские корабли, находившиеся у причалов военно-морской базы, не сумели оказать серьёзного сопротивления противнику. Да и какое сопротивление линкорам и крейсерам могут оказать тральщики, канонерские лодки и эсминцы?
Но моё возмущение, как и возмущение миллионов других французов, вызывает не столько вероломство японцев, сколько позиция в данном вопросе наших основных союзников, англичан. После захвата нефтеперерабатывающего завода в Палембанге, принадлежащего британской компании «Шелл», они, вместо того, чтобы объявить войну Японии, предпринимают попытки «дипломатического урегулирования конфликта». По сути, поощряя новые завоевания японцев в регионе при условии сохранения интересов британского капитала.
Хуже того, Япония посягает на территорию уже второй французской колонии в Индокитае. И вместо того, чтобы выполнять свои обязательства по договору о совместной обороне против внешней агрессии, «лимонники» отговариваются тем, что Франция сама объявила войну Токио, а Тонкийский протекторат и Протекторат Аннам, на территории которого находится Камрань, де-юре не являются французскими колониями, как Кохинхина. Вот уж воистину — у Британии нет постоянных союзников, а есть постоянные интересы! И если эти интересы противоречат правилам игры, предложенным самим же английским джентльменом, то джентльмен меняет правила.
