Скребер уже не пытался атаковать. Поврежденная лапа отвалилась, из брюха сыпалась ярко-оранжевая дрянь. Именно сыпалась, не текла. Потом кто-то ударил по чудовищу умением. Скребер присел, трава и кусты вокруг прижались к земле, чей-то автомат со скрипом и треском лопался, вжимался в твердый, иссушенный солнцем грунт. Игры с гравитацией, понял Кирилл. Надежда, раз скребер похож на насекомое, то повышенная сила притяжения для него подобна смерти, не оправдалась. Чудовище замедлилось, но не остановилось. А потом превратилось в размытый черный вихрь, топорщащийся лезвиями лап. Он с невероятной скоростью заскользил между машин, и выстрелы начали стихать.

Кирилл не успел испугаться, так быстро все произошло. Лишь вжался лицом в землю и инстинктивно прикрыл голову руками, как тот бедолага-сектант. Похоже, вот теперь действительно конец…

Мерзкий скрежет и шелест, издаваемый чудовищем, вдруг стих. Кирилл приподнял голову. Пусто. Тела, кровь, стоны раненых. Скребер, потратив остатки сил или какого-то умения, чтобы заткнуть последних стрелявших, улепетывал по черноте. Тварь бежала, далеко выбрасывая уцелевшую переднюю лапу, скособочившись, шатаясь, запинаясь о кочки. Кириллу показалась, что скребер даже обернулся и ожег ненавидящим взглядом. Снова выстрелил ПТРК, на этот раз расстояние позволило ракете набрать скорость.

Мимо.

Еще один пуск.

Мимо.

Третья ракета догнала скребера и врезалась в зад. Полыхнуло, но глухо, слабо, Кирилл не так представлял взрыв боеприпаса, способного уничтожить танк. Да плевать! В небо полетели ошметки скребера, его отвратительные острые лапы, куски брюха. Передняя часть уцелела, продолжала конвульсивно дергаться, ползти, а потом застыла.

Все.

Ни радости, ни облегчения. Кирилл сел на землю, прижался спиной к броневику, закурил две сигареты, одну протянул Нику. Скрипнула дверь броневика, вылезла Алиса. Кирилл подумал и поджег ей третью сигарету.

Жарко. Пыльно. Воняет кровью, пороховой гарью и человеческими внутренностями. К черту все. Сидеть вот так вечность, наслаждаться фактом, что ты жив, ни о чем не думать… Страшно представить уровень адреналинового «отходняка», который накроет потом, раз сейчас эмоции в таком ступоре.

Нет. Нужно помочь раненым, перезарядить ПТРК, проверить работающие машины… Кирилл встал, затоптал сигарету. Почему-то табак дер горло, вызывал тошноту.

Подошла Агнис. Бледная, с широко распахнутыми глазами, приоткрытым ртом. Кирилл впервые видел ее в подобном состоянии.

— Что это было? — глупо спросил Ник.

— Его нужно добить, — хрипло ответила Агнис. — Обязательно. Лучше всего — сжечь.

— На черноте? — уточнил Кирилл.

Агнис неопределенно пожала плечами.

Из броневика чей ПТРК убил скребера (убил ли?) вывалился Радий. Кирилл невольно скрипнул зубами. Вот ведь гнида! Что ему стоило подохнуть? Но Кирилл усилием прогнал дурные мысли. Радию нужно еще спасибо сказать. Хотя… Скребер и так убегал.

По пути к ним Радий два раза запнулся, чуть не упал. Остановился, никакой бравады, лишь пустой взгляд и тяжелое дыхание.

— Уезжать нужно! — очнулась Алиса. — Мы так шумели, что к нам, наверное, половина Стикса бежит!

— Расслабься, — Агнис махнула рукой. — До нормальной земли далеко. Точнее, там целый лабиринт через черноту, пока кто-то дойдет, забудет, зачем шел.

— Тогда ищем раненых и живых, — Кириллу уже надоела всеобщая апатия. Хотя сам минуту назад был в ступоре. Никто не отреагировал. Тогда хлопнул в ладоши, все дернулись. — Ну⁈ Радий, есть еще ракеты для ПТРК?

— Не ракеты, а ПТУРы, — машинально поправил он. — Есть. Займусь.

Агнис молча сорвалась и побежала к броневику внешников. Упала на колени и начала ощупывать одно из тел. Все остальные молча наблюдали, постепенно догадываясь, что произошло.

— Нет, — Радий потряс головой. — Не может быть. Только не…

Левая нога Диониса перерублена ниже колена, в лохмотьях мяса поблескивал острый обломок кости. Голова проломлена, на виске, из радиально расходящихся трещин выглядывала мозговая оболочка тошнотно-серого цвета. Правая сторона лица заплыла страшно распухла, заплыла, словно ее искусал рой пчел, глаза не видно. Пока Агнис перетягивала ногу жгутом, Ник щелкнул креплениями и снял с Диониса погнутый бронежилет. Во всю грудь даже не синяя, а черная гематома, расплывающаяся на живот. И кровь. Много крови. Так много, что ее даже не всю впитала сухая и жадная земля.

Радий кинулся к одному из броневиков, со спринтерской скоростью вернулся, грохнул на землю аптечку. Размотал капельницу, всадил иглу во флакон с мутным споровым раствором, первейший лекарством и панацеей для всех иммунных. Воткнул катетер в предплечье Диониса, открыл клапан. Ничего. Кровь не лилась. И не понять, попал ли в вену. Растеряно, с мольбой посмотрел на Агнис.

— У него сердце не бьется… — тихо сказал Рамов.

— Так запусти его! — прорычала Агнис. — Делай что-нибудь, ты же целитель!

— У меня не полу…

Ник съежился под исцеляющим взглядом и принялся за работу. Спустя минуту Рамов весь обливался потом, дрожал, дышал, как после марафона. Из катетера на руке Диониса вдруг слабо, но все же заструилась очень темная венозная кровь.

— Получилось… — вяло удивился Ник.

Агнис весьма нелюбезно отпихнула его, прижалась ухом к груди отца.

Скрипнула трава, сухая земля. Кирилл резко обернулся. Актер и Жаркий. Выжили, значит. Они остановились в паре шагов и молча, без выражения наблюдали за суетой. А должны бы нервничать. Переживать. Психовать. Стараться помочь. Например, как Радий. Все-таки их лидер и духовный наставник на грани смерти.

— Вы где были⁈ — повернулась к ним Агнис. — Почему оставили отца одного?

— Рядом с ним и были, — ответил Актер. — А потом… Агнис, это же скребер! Ну, что мы могли?..

— Уроды!

Что-то зашевелилось возле броневика внешников, все рефлекторно наставили туда оружие. Извиваясь как червяк, со связанными за спиной руками, выполз Полковник. Целый и невредимый.

Через несколько часов солнце укатилось за горизонт, повисли неприятные серые сумерки. Из Ника выкачали почти все силы: запаивали споровым раствором, кормили какими-то препаратами, даже кололи микродозами спека и снова заставляли лечить Диониса. Когда Рамов уже готов был свалиться, Кирилл вмешался, выдержал злой взгляд Агнис и потребовал не трогать Ника хотя бы несколько часов.

Кириллу все это чудовищно не нравилось. Дионис, казалось бы, бессмертный и всемогущий походил на слабо дышащую отбивную, и возникал вопрос, что будет дальше. Агнис горячо убеждала, что отец выздоровеет и поправится, дескать, раньше и не такие ранения получал. Актер при этих словах беззвучно хмыкнул и сделал непонятное лицо.

Ничем, кроме этого эпизода Актер и Жаркий себя не выдавали. Наконец-то начали суетиться вокруг Диониса, переживать, выражать озабоченность и все в таком духе. Но Кирилл ясно видел: показуха. Они ждут. Чего? Наверное, сами еще не понимают. Или не готовы принять, решится.

Кирилл наблюдал, ждал, готовился, но ничего не происходило. И это было самым мерзким. Актер и Жаркий вели себя абсолютно естественно, никаких знаков, перешептываний, вызывающих разговоров в стороне. Но напряжение росло, густело. Его замечала Алиса, сонный и апатичный Ник, но не Агнис. Или делала вид. От Диониса она не отходила, хотя все, что могли, уже сделали. Отозвать, поговорить? Ага, и дать повод Актеру с Жарким…

С темнотой пришел и холод. Кирилл нашел одинокое сухое дерево, разломал и сложил костер. Агнис укрыла Диониса одеялом, но не очень плотно, — организм иммунных при ускоренной регенерации производил много тепла. Актер и Жаркий при свете фонаря копались под капотом дальнего броневика, единственного, который можно было еще оживить. Наверное. Двигатели остальных машин скребер просто проткнул лапой, словно те сделаны из пенопласта.

Алиса разогревала консервы и кофе, Ник тупо и устало смотрел в огонь. Чуть в стороне клацал зубами от холода Полковник, прикованный к броневику.