— И даже не Петрова. Григорчук, ты же сохранил «Полынь»?

— Та не может быть! Вспомнили про меня! Сохранил, где ж ей быть? — Вместо звука «г» он произносил мягкое «х», тянул гласные, говорил чуть певуче, на южнорусский манер. — Я свой долг перед родиной помню, — сказал он более серьезным тоном. — Надеюсь, и она вспомнит про пенсию мою, демобилизацию. Я в штаб округа сколько раз обращался, а ответ один: по вам послали запрос, ждите. На довольствие не поставим, армию сократили, выплаты получите в той стране, откуда призывались. А лучше идите и землю пашите, с пользой время пройдет. Слушайте, — Григорчук прижал к груди руки, с въевшимися следами масла на сгибах, бурой ржавчины, как у робота. — Ничего уже не хочу, только заберите ее к чертям бабкиным!

Радий понимающе улыбался, кивал.

— «Репейники»?

— А вы кто такие, господа хорошие?

— Полковник Радищев, спецгруппа «Гамма», — сказал Радий. — Ищем неиспользованные спецсредства.

Кирилл мысленно усмехнулся. Хорошее название. Очень подходящее для мира, помешанного на атомных технологиях.

— Отстреляли, — Григорчук мрачно сплюнул.

— А ты не обманываешь, Григорчук?

— Полковник, я все-таки тоже офицер, не забывайся. И тебе не подчиняюсь. Да останься у меня «репьи», я бы их притащил их к штабу и там бы бросил! Мало мне «Полыни»!

— Ладно, заканчивай комедию. Слишком ты быстро поверил в мои полномочия и в «Гамму», будто к тебе каждый день за спецбоеприпасами приходят. Слушай и не перебивай: мне нужно чтобы ты покидал гостинцы «Полынью». Сначала обычные, потом — «репьи». И мы пропустим часть, где ты отказываешься, встаешь в позу, пытаешься юлить или убежать. Я все равно добьюсь нужного. Смирись, иногда обстоятельства сильнее и выбора нет.

— Выбор всегда есть.

— Не сейчас. Застрелишься, сломаешь что-то в «Полыни», бросишь снаряды не туда, куда нужно — я начну убивать.

— А мне не похер? Или «репейник» фантики разбрасывает?

— Если послушаешься, лишних жертв не будет. А те, кому не повезет… ты бы сам их приговорил, если узнал бы ближе. И они далеко, а твои люди — рядом.

— Ты не понял: а мне не похер будет? Не ты, так другие меня пристрелят.

— И снова ошибаешься. Никто про тебя не вспомнит. Все сложно, Григорчук.

— Зачем? — спросил так просто, словно речь шла о незначительном пустяке. Из речи пропал южнорусский акцент. Голос стал жестким, рубленым, с лица слетело простецкое выражение. Кириллу эта перемена напомнила неприятную встречу с дворнягой в прошлой жизни. Вот ты смотришь на милую собаку, она виляет хвостиком, улыбается, миг — и скалит клыки, приседает, готовая вцепится в горло…

— Так надо. Сделай, и у тебя начнется новая жизнь. К старой ты точно не вернешься. Никто не вернется.

— Провокация? Опять войну хотите, никак не успокоитесь⁈

— Где экипаж?

Григорчук мазнул взглядом по остальным ремонтникам, которых сектанты расставили на коленях вдоль стены.

— Трое здесь. Степин… На обед ушел.

— Григорчук, любишь детей?

— Нет.

— Правильно, я тоже. Мои люди заняли школу, — сказал Радий так, чтобы слышали и остальные местные. — Готовь «Полынь».

За Степиным отправили усатого в сопровождении двоих сектантов. Кирилл начал уставать: план представлялся ему стремительным, оглушающим, а они занимаются тупой болтовней. С каждой минутой зараженные и рейдеры все ближе сбегаются к этому кластеру.

С хрустом и визгом открылись ворота соседнего бокса, из полумрака на людей уставилось дуло 250-миллиметрового миномета. Ствол покоился на широком корпусе с гусеницами, надстройками, были даже лесенки чтобы забраться на этого двухметрового монстра. Сзади ствол заканчивался здоровенной плитой для упора в землю.

В юности, как и все мальчишки, Кирилл интересовался военной техникой. Что такое самоходные крупнокалиберные минометы знал, но «Полынь»… Эта машина внушала, подавляла, как орехи раскалывала бетонные ДОТы, складывала парой попаданий десятиэтажные дома.

Радий не соврал: были у него спецы по этой технике. Внутрь полезли двое сектантов, на асфальт полетели автомат, пистолет, штык-ножи, офицерский планшет. «Полынь» утробно зарычала двигателем, задребезжали всякая мелочь, разбросанная на бетонном полу. Гусеницы заскрипели, и миномет выехал на двор, замолчал. Григорчук без понуканий приказал своим людям готовить машину к стрельбе.

— Дальность? — кратко спросил он.

— Двадцать два километра. Примерно.

— Примерно? — скривился Григорчук, словно раскусил гнилой орех. — Корректировка?

— Будет. Он тебе не пригодится, — Радий жестом остановил Григорчука, наклонившегося за планшетом, достал из кармана на бронежилете карту. — Мы — вот здесь, накрыть нужно этот квадрат.

Григорчук долго всматривался в рисунок местности, щурился. Перевернул карту, попробовал разлепить разлохматившиеся края бумаги в поисках новых страниц.

— Да ты спятил, полковник. Что это за хрень? Это даже картой назвать нельзя!

Кирилл его понимал. Карты в Стиксе — штука очень условная. Можно не сомневаться: та, что вручил Радий, составлена сектантами с максимальной скрупулезностью и точностью. Интересно, что сказал бы Григорчук, посмотрев на карты попроще…

— Я даже на глаз вижу — здесь плавает масштаб, перепады высот…

— Я в тебя верю, капитан.

Привели Степина: здорового хмурого парня. Старый камуфляж испачкан сухой землей, на щеке глубокая царапина. Степин хмуро, с вызовом и надеждой уставился на командира.

— Готовь миномет к стрельбе, сержант.

— А…

— Выполнять! Всем меня слышно⁈ — рявкнул остальным членам экипажа. — Демобилизации не было, я все еще ваш командир! Я отдаю приказы и ответственность на мне!

— Другое дело, — довольно хмыкнул Радий.

— Пошел ты, — неслышно для занявшегося работой экипажа, ответил капитан.

Из бокса на тележке начали возить ящики с минами. Чтобы погрузить последние два, понадобилось шесть человек на каждый. Тележка прогнулась, отчаянно скрипнула.

Радий откинул крышку. Полутораметровый снаряд кричал оранжево-черной расцветкой, жег глаза узнаваемым трилистником радиационной опасности.

— А ну, замерли!!! — рявкнул Степин, держа в руках какую-то огромную толстую колбасу. Предплечья подрагивали, пальцы сжимали кнопку с проводами. — Это инженерный заряд, двадцать килограмм тротила! Если отпущу…

— Степин, отставить! — крикнул Григорчук.

— Усохни, командир! — последнее слово Степин не сказал — выплюнул. — Саня, не спи!

— У них школа в заложниках! — пытался образумить подчиненного Григорчук. — Они перебьют…

— Перебьем, — спокойно кивнул Радий.

— А сколько таких школ будет на нашей совести если войну развяжем⁈

Кирилл так и не понял, откуда Степин достал заряд. Наверное, из другого ящика, приготовил заранее втайне от командира. Слишком сильно ядерная мина приковала всеобщее внимание. Даже «заторможенных» сектантов. Радиация — злейший враг иммунных и всеобщая страшилка. Только реальная, а не выдуманная.

— Саня, мать твою! Мины!

Саня, белокурый парень в выцветшем камуфляже, ронял пот под дулами автомата и тяжело дышал ртом. Радий просто молчал, наблюдал. Расценив это как слабость и нерешительность, Саня сделал шаг к миномету и снял с крепления на корпусе обыкновенную кувалду, занес над миной. Взорвать ее ударом, конечно, не выйдет, при выстреле она испытывает куда большие перегрузки, взрыватель пока не вставлен, но вот погнуть оперения хвостовика — вполне. И после этого о точном попадании можно забыть.

Время стало тягучим, просторным. Если бы не Степин со взрывчаткой… Судя по лицу, не блефует. Если есть провод, детонатор электрический. Электричество — тоже электромагнитные волны, которыми Кирилл умеет управлять!

Он собрался заставить провод потерять свойство проводить ток, но…

«Если отпущу… Если отпущу…» — стучало в голове Кирилла. Значит, взрыватель, наоборот, сработает, когда электрическая цепь разомкнется! Черт, и что делать⁈