Сделал паузу, чтобы оценить, как восприняты мои слова. Меня слушали внимательно, но с легким скепсисом в глазах.

— Теперь второе. Твой проект Балканской конфедерации. Ради него ты готов отдать Вене Салоники. Очень опасно! Запомни раз и навсегда: наша постоянная ошибка в том, что мы гонимся за журавлем в небе, жертвуя в пользу недругов синицей. В итоге, когда доходит до дела, остаемся с носом, а наши «партнеры» с прибылью. Так случилось с Боснией, которая досталась Вене просто так, за здорово живешь. Теперь ты хочешь наступить на те же грабли. Еще выдумал международный статус для Царьграда. Если подобное случится, Константинополь станет английским. Ты этого хочешь?

— Нет! — открестился Милютин. — Но как нам получить право прохода военных кораблей в и из Черного моря?

— Их еще нужно построить, и на эту тему мне предстоит разговор с нашим генерал-адмиралом. Нам же, политикам, разумнее определить, как обустроить Балканы — сделал короткую многозначительную паузу. — Вернемся к твоему проекту конфедерации из Румынии, Болгарии, Сербии, Черногории, Греции и прочих, чей статус еще не определен. Разве ты не знаешь, что Белград предательски лег под Вену? Что 78-м году в сербских церквях ни слова не прозвучало о России во время молебствия об обретении независимости? Союз балканских государств нам на руку, но только тогда, когда они устранят противоречия и перестанут оглядываться на Вену.

Милютин вскинулся, решив, что отчитываю его как мальчишку. Пришлось его одарить улыбкой, чтобы успокоить.

— Македония — камень преткновения. Боюсь, неразрешимый, — продолжил рассуждать вслух. — Я склоняюсь к мысли, что лучше сделать ее независимой, чем дать рассориться Болгарии, Греции и Сербии. Так и до войны между ними дело дойдет.

— Невозможно! — вскричал Скобелев, хватаясь за флигель-генеральский аксельбант. — Славяне не решаться идти брат на брата.

— Еще как возможно, Михаил Дмитриевич. Ты уж мне поверь. Вечно тебя заносит, куда не следует. То хочешь на Индию в поход. То призываешь к войне с Германией. Может, пора взяться за ум и заняться реальными делами?

Белый генерал немедленно набычился. Лицо покрыла нездоровая краснота.

Я похлопал его по руке.

— Не спеши дуться как мышь на крупу. Лучше меня послушай. Задание у меня для тебя.

Громкость застолья нарастала с каждой выпитой чашей.

Посыпались сальные анекдоты, троекратные лобзанья, заверения в дружбе и глубоком уважении — усыпанные наградами, увешанные золотым оружием за храбрость военачальники не дураки были выпить. Банкет набирал обороты.

— Вот как жили при Аскольде наши деды и отцы… — очень в тему гремел внизу оркестрион.

За таким гамом можно было и о серьезных вещах поговорить.

После моих слов Скобелев немедленно подобрался, но краснота никуда не делать.

— Ты, ваше превосходительство, — пожурил его я, — приказов моих не исполняешь. Сказано тебе было подлечиться в Пятигорске, а ты?

— Что — я? Протирал штаны на курорте, бездельем маялся, — оскорбился генерал.

— И сидел по ночам за работой, — с упреком добавил я. — Все знаю, мне докладывали. Так что слушай мой новый приказ. Лето проведешь в Бадене и приведешь здоровье в порядок. А после лежит тебе дорога в Болгарию.

Белый генерал застыл в немом удивлении, не зная, радоваться или горевать. Хороша страна Болгария, но сколько печальных воспоминаний связано с ней. И что ему поручат?

Я не стал его томить:

— Заменишь там генерала Эрнрота на посту военного министра. Ты уже многое сделал для строительства болгарской армии. Продолжишь. Если случится заварушка во Фракии и у сербов появится мысль напасть на болгар, одного твоего имени хватит, чтобы и думать не посмели о войне. Нам нужно их перетянуть на свою сторону. Добьемся крепкого славянского союза, и австрийцам останется только локти кусать. Не выйдет у них двигаться дальше на юг.

Я мог бы добавить, что цепь ошибок русской дипломатии в итоге толкнет Болгарию в стан наших врагов, но к таким откровениям мои визави не были готовы. София против нас? Такое сейчас не присниться даже в самом страшном сне.

Но ведь — будет! Мне хотелось сделать все, чтобы этого избежать. Не так уж сложно, если подумать. Придет время, и Балканский союз себя еще покажет незадолго до Первой мировой войны. Недолго, увы. А почему? Потому что именно сейчас закладываются мины, которые его взорвут. А если обезвредить пороховую бочку Европы, тут такие горизонты открываются. Белый генерал может справится. Его авторитет на Балканах — оружие, посильнее пушек.

— А Босния? — загорелся Скобелев, мгновенно оценив открывающиеся перед ним перспективы. Хотел послужить делу славянства — так служи. Не только как военный строитель, но и политик в сложнейшей точке мира. Это он понял сразу.

— С Боснией придется подождать, — вздохнул я. — Даже если там случится антиавстрийское восстание.

— Снова братьев немцам продаем, — буркнул Михаил Дмитриевич, уже мысленно приняв мое предложение.

— Будем действовать дипломатическими методами. Срок оккупации, к сожалению, не определен, но настанет момент, когда можно будет поставить вопрос ребром: назовите точный срок вывода своих войск. Еще и придавим, вплоть до военной демонстрации на границе. Что у нас с Киевским округом, с Драгомировым?

Скоблев недовольно поморщился.

— Что не так, Михаил Дмитриевич? Тебе его учебник тактики не по нутру?

— Учебник неплох, много дельных мыслей о нравственном воспитании в войсках. Мне не по сердцу его отношение к русскому солдату. «Святая скотинка» — это ж надо такое придумать! Ваша военная реформа, государь, превратила солдата в гражданина, уважение к личности — основа силы современной армии. Вот что не понимает Драгомиров. Как и характера будущей войны. Я много размышлял над этим и набросал некоторые заметки для внесения изменений в Уставы.

— А ты уверен, что правильно все понимаешь?

Небольшой обмен репликами показал, что мои генералы плохо представляют себе, что их ждет. Пришлось объяснить, что мы в шаге от момента, когда войны приобретут тотальный характер, что это будет война экономик, самой современной техники, что армии, залитые ливнем из снарядов и пуль, будут вынуждены зарыться в землю.

— Подумай, граф, куда деть Драгомирова, — закончил этим указанием свой рассказ потрясенным генералам. — Его завиральные идеи о необходимости экономии патронов и штыковом бое нахожу крайне вредными. Мне нужен на Киевском округе молодец вроде нашего Михаила Дмитриевича, — Скобелев расцвел радостной улыбкой. — Может, генерал Обручев?

Милютин дернулся. Весь этот разговор был ему очень неприятен. Сперва я разгромил в пух и прах его внешнеполитическую стратегию. Потом — принципы подготовки войск к будущей войне. А теперь покусился на самого ценного сотрудника, которого за глаза называли русским Мольтке.

— Ваше Величество! На генерале держится вся наша разведка. Есть очень серьезные успехи. Не уделите мне полчаса для приватной беседы? — попросил Милютин.

— Не дашь гурьевской каши попробовать? — притворно огорчился я. — Что ж с тобой делать, пойдем поищем местечко.

Долго искать не пришлось. В трактире Тестова имелись приватные кабинеты, и в одном мы уединились — в самом большом, «русской избе», где столы украшала старинная серебряная посуда и расшитые петухами утиральники. Его на время банкета использовали как буфетную, но половые моментально привели все в порядок.

Мы расселись.

Ждал, что Милютин сейчас заведет шарманку про недоверие, непонимание его стратегического планирования или про искажение духа новых реформ Игнатьевым, бросится на защиту Лориса.

Все оказалось не так. И проще, и сложнее.

Милютин расстегнул прихваченный толстый портфель и протянул мне небольшую папку с докладом и военно-статический сборник от Военно-ученого комитета Главного штаба, главного и единственного органа военной разведки. Сборник, отпечатанный типографским способом, назывался «Австро-Венгрия. Дополнения и изменения к отделу II. Вооруженные силы»