Этот разговор расслабил струны души Ника. Они с Алисой вернулись в дом, Ник от нечего делать начал чистить оружие, осматривать снаряженные магазины. Закончив со своим, взял автомат Алисы. Не от доброты душевной, просто время убить. Алисе же закопалась в старые газеты.

— Забавно, — девушка хмыкнула, скосила взгляд со страницы на Ника.

— Что?

— Тут реклама масла «Рама».

— У, «Рама»… С черным чаем… Можно сахаром еще посыпать. Или солью. Ублюдочный продукт, ненавижу!

— Почему? — опешила Алиса.

— Потому что меня все детство звали Рамой. Это прозвище от фамилии моей, как не трудно догадаться. А потом появилось это идиотское масло, точнее, маргарин. Когда я воевал у меня был позывной Рама, и всякие одаренные юмористы вечно пытались скаламбурить. У тебя было прозвище?

— Наверное. В моей школе дети всем учителям давали прозвища. Но свое я выяснить не успела… Представляешь, весь мой класс оказался иммунным. Настоящий подарок для внешников…

Затвор автомата соскочил с пазов, Рамов сильно ушиб палец. Едва ноготь не сорвал. Алиса что-то еще рассказывала, но Ник уже плохо слушал…

Наверное, Кирилл еще никогда в Стиксе не оказывался в такой безнадежной ситуации. По-настоящему страшно еще не было, запаздывал страх. Так всегда бывает, если привыкаешь, что тебе везет.

— Руки, — потребовал Вольский.

Кирилл лихорадочно соображал, искал выход. Наверное, первые ламповые компьютеры не работали с такой скоростью, как сейчас, его мозг.

Слишком много противников. И противников неудобных, привыкших чуть ли не каждый день скручивать без оружия всяких дебоширов. Кирилл гораздо сильнее каждого из них, но он один…

Вольский расстегнул крепление с газовым баллончиком.

— Не хочешь по-хорошему, будешь легкие выплевывать, — пообещал капитан.

Кирилл шагнул к решетке, протянул руки.

— Самый умный? Спиной стань!

Единственный шанс — это пока не рыпаться. А на улице ударить умением, выжать досуха всю способность! Отвести глаза мурам и убежать. Ага, со скованными за спиной наручниками. Но хоть какой-то шанс… А муры вообще ни единого не оставят.

Кирилл прислушался к своему умению. Его ресурс немного восполнился. Но Кирилл знал — все зависит не только от этого нематериального параметра, но и от силы воли. В стабах часто можно услышать истории, как в критической ситуации люди выкачивали из сверхспособности все и даже больше. Иногда качество умения, если носителю грозила смертельная опасность, сильно вырастало или приобретало совсем уж невероятную силу.

По большей части все эти разговоры — очередные байки. Но правда в них была. Только мало кто рассказывал об оборотной стороне работы умения в закритическом режиме. Когда все заканчивалось, дар Стикса уходил в «спячку», и восстанавливался очень долго. Если вообще возвращался.

Вот только никакой гарантии, что умение Кирилла начнет работать в запредельном режиме! Остается одно — попытаться бежать.

Внезапно Кирилл расхохотался. По-настоящему, искренне. Он вспомнил один интересный нюанс.

— Ну и что ты ржешь? — не вытерпел Фоменко.

Кирилл снова создал на ладони радугу, заставил ее поплыть по воздуху сквозь решетку.

— В Стиксе есть повторяющиеся и очень полезные умения. Например, умение ментанта. Владеющий им человек безошибочно определяет ложь, читает мысли, — чуть приукрасил Кирилл. — Ментанты всегда есть в службе безопасности стабов. И знаете, что они спрашивают у всех без исключения новичков? Сотрудничали ли они с мурами. А ты, полковник, именно это сейчас и делаешь — сотрудничаешь…

Фоменко уверенно усмехнулся.

— Парень, я найду, что и как сказать.

— Ты — да. А остальные? Вас всех как минимум внесут в черные списки всех поселений!

Вольский задумался. Кирилл видел это. Да и остальные тоже озадачились.

— И что ты предлагаешь? — спросил Вольский, поигрывая наручниками. — С пистолетами устроить войну за тебя? Против крупнокалиберного пулемета?

— Не за меня. За себя. Возле станции я один убил пятерых! И у них тоже был пулемет! — приукрасил Кирилл. — А вас тут больше десятка!

Снаружи раздался грохот. Умелая и экономная очередь из трех патронов крупного калибра. Кирилл рефлекторно кинулся на пол, остальные присели, заметались.

— Падла! Время тянул, да, сука⁈ — взъярился Фоменко. — Из-за тебя они нас всех покрошат! Вольский, выводи его! Виденин, Степин! Идите наружу и скажите, что мы отдаем этого мудака! Пусть не стреляют!

— И как мы…

— Придумайте! В окно тряпкой белой помашите! У вас что, головы только фуражки носить⁈

Кирилл услышал, как шаркнули шины, взревел мотор и звук его начал удаляться.

— Ну все! — психовал Фоменко. — Хрен мы с ними договоримся! А могли бы напроситься до стаба…

Кирилл мысленно застонал. Сложно это, работать с новичками, не умеет он объяснять… С другой стороны, в брошюре про муров все предельно ясно и просто. Либо полковник ее не читал, либо слишком самоуверен и рассчитывал прогнуть правила этого мира под себя.

— Веденин, Степин! Наружу! Спрячьтесь там и следите…

— Нет! — сдавленно закричал Кирилл. Он вдруг понял, что произошло. — Нельзя на улицу! Муры не просто так уехали! И стреляли не по участку! Вольский, не трогай дверь!

Но его не слушали. Кириллу показалось, что все его внутренности сжались, в душу начал вгрызаться новый страх. Веденин тронул засов двери, начал отталкивать его…

Всхрап. Затем звук принюхивания по ту сторону двери. Все замерли. Кирилл вспомнил, как в детстве в деревне его обнюхивали любопытные коровы, шумно втягивая литры воздуха мощными легкими через огромные носы. Сейчас звук был похожий.

Один из полицейских выглянул в угловое окно и отшатнулся, цветом лица сравнялся с белым пластиковым подоконником. В здании мигнул и погас свет. Больше смельчаков не нашлось, полицейские начали хвататься за оружие, пятиться от двери.

— Дай ключи! — зашептал Кирилл Вольскому. — Ну же!

Но капитан его не слышал. Дверь дрогнула, затем еще раз, посыпалась побелка.

— Выпусти меня…

Окно взорвалось стеклянным крошевом, в помещение сунулась здоровая морда со скошенными плашками биологической брони. Голова монстра была похожа на лезвие колуна, глаза почти что человеческие, злые. Кожа темная, маслянистая.

— Стреляйте! — заорал Кирилл, и время словно ускорилось. Тварь, легко смяв лапой решетку, ворвалась в здание. Толстое вытянутое туловище, мощные лапы с когтями. Не элита, конечно, кто-то вроде хорошо откормленного рубера.

Кирилл отскочил от решетки, вид такого развитого зараженного внушал панику, которую едва получалось контролировать. Но сделать он все равно ничего не мог…

Кирилл сел с ногами на лавку, зажал уши. Но звуки побоища все равно проникали через пальцы. Полицейские разбежались по кабинетам, но их двери не могли остановить рубера. Крики, редкие выстрелы, которые тут же захлебывались, после негодующего рева твари. Из-за угла брызнуло фонтаном крови, покатилась человеческая голова. Рубер, в отличие от менее развитых и тупых зараженных, решил сначала всех перебить, а уже потом начать жрать. Хрустели двери, кричали люди, звенели выбиваемые окна, зычно орал басом Фоменко.

— Стой! — Кирилл кинулся к решетке. Пробегающий мимо полицейский шарахнулся. — Открой клетку!

Бесполезно. Счастливчик промчался мимо.

Крики людей изменили тональность, стали выше. Мимо на улицу попыталась пробежать молодая женщина в гражданской одежде, но ее догнала длинная когтистая лапа, обняла за талию и шваркнула о решетку. Кирилл вытер кровь с лица, отвернулся.

Заработал автомат Кирилла — он узнал его по звуку. Сначала одиночными, потом длинной очередью, во весь магазин. Рубер заревел, с потолка посыпался всякий мусор и крошки.

Страшно хотелось задействовать умение и создать вокруг себя звуконепроницаемый полог. Но Кирилл терпел, до боли в пальцах вжимал их в уши.

Сколько это продолжалось, Кирилл сказать не мог. Может, 10 минут, может, час. По крайней мере солнце и тени не сильно сместились. Уши болели, пальцы затекли. Кирилл понял, что бойня закончилась, убрал руки. В полицейском участке было оглушающе тихо, но на улице слышалась возня.