Пуле он предпочитал штык, хотя как шеф егерей сделал немало для обучения восстановленных батальонов. Еще казаков научил, как с тяжелыми кирасирами бороться. А вот артиллерией явно пренебрегал. Не оценил должным образом ее успех в деле под Мишкольцем.

— Князь Петр, заклинаю тебя, не лезь на рожон, — попросил я Багратиона, когда напутствовал в поход. — Не смей лично водить полки в атаку.

Иногда так случается на войне, что больший успех приносят не достоинства военачальника, а его недостатки. Мое «не лезь на рожон» Петр Иванович благополучно забыл. Столкнувшись с передовой армией пруссаков, вставшей на дневку, он атаковал ее сходу, едва дав развернуться своим полкам. Без артподготовки. Ночью. Не дожидаясь остальной нашей армии.

Успех был полным.

Имея вдвое меньше солдат, Багратион разнес лагеря передовой линии и бросил в преследование казаков и польских улан. Паника заразила всю прусскую армию. Ее гнали до рассвета. А когда взошло солнце, она сдалась. Вместе с огромным обозом, забитым офицерским барахлом, боеприпасами, фуражом и провиантом.

Так что основной нашей армии выпала на долю роль трофейщика и конвоира. Пленных было так много, что мы даже не стали их разоружать. Послушные прусские солдаты маршировали под своими знаменами, сопровождаемые небольшими конными разъездами.

Уцелевшие части, не попавшие в ночную мясорубку, мы преследовали по пятам до самой Познани. Кавалерия сделала утомительный крюк, обошла отступающего противника и выставила пушки на высотах около города.

К нам тут же выслали парламентеров из штаба фельдмаршала Фридриха Гогенлоэ.

Он с трудом ориентировался в обстановке. Война началась в обстановке военного психоза, весь генералитет был уверен в победе над русскими варварами. Когда пришли новости о сокрушительном поражении передовой армии, полярность настроения сменились с плюса на минус. Главную армию охватила паника. Гогенлоэ просил о почетной капитуляции.

Я ее принял. При условии, что войска, дав обещание не участвовать в войне с русскими, остаются в Познани до ее завершения.

Пруссаки потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести не более трех тысяч, а сдалось под шестьдесят.

Путь на Берлин был открыт, но все зависело от итогов сражений в Восточной Пруссии.

Под Мемелем, на русско-прусской границе, вышло не так лихо и намного кровопролитнее.

Командовал сам король Фридрих, кавалерию вел генерал-лейтенант фон Блюхер, а дивизиями командовали принцы, включая Оранского. Пруссаки имели численный перевес над обсервационным корпусом Милорадовича. Они планировали, разбив его, пройти победным маршем по Прибалтике и завершить кампанию парадом в Петербурге.

Бой длился целый день. Беспрестанные атаки — то пехоты, то кавалерии. Ужасающие потери с обеих сторон. Ранение или смерть многих немецких командующих прямо в бою.

Перелом наступил, когда случайной бомбой разнесло Фридриха.

— Король погиб! Мы пропали!

Пруссаки отступили, ведомые Блюхером, и это отступление напоминало бегство.

Милорадович, потеряв пятую часть своего корпуса, преследовать их не смог. Лишь на следующий день его войска вступили в Мемель. Еще через день им сдался Кенигсберг.

Там же находилась королева Луиза. Она была готова от имени своего маленького сына подписать мир, как только его признают королем.

Необходимость спешить в Восточную Пруссию отпала. Теперь мы могли двинуться на Берлин. Прибывший оттуда офицер уверял нас, что в городе все смирились с гибелью королевства и покорно ждут русского царя.

Как раз наступило Крещение. Отпраздновали, и я отдал приказ начать движение.

На второй день похода, в деревню, где на ночевку встал штаб и моя свита, прискакал де Витт.

— Государь, французская армия идет на Берлин!

— Наполеон забежал в Пруссию, чтобы повторить наш совместный австрийский поход? — на всякий случай уточнил я, хотя знал правильный ответ.

— Нет! Он идет сражаться с нами, — подтвердил мою догадку де Витт. — Офицеры маршала Бертье составили подробнейшие диспозиции передвижения дивизий аж до Варшавы. Войска выступили налегке. В надежде получить все нужное в Берлине. Их расчет полностью оправдался. Арсеналы и магазины прусской столицы — теперь у них запасов выше крыши. Я не решился больше оставаться в стане врага. Посчитал, что срочно упредить — важнее.

Я рассмеялся.

— Ты молодец. А Бони в своем репертуаре. Как он говорит, «война должна кормить сама себя».

Страха или волнения не было. Была какая-то весёлая злость.

— Приведите прусского офицера, который утверждал, что прибыл из Берлина.

Доставили быстро.

— Это агент Карл, — возбудился де Витт. — Он же капитан Карл Людвиг Шульмейстер. Лучший разведчик дивизионного генерала Савари. Обеспечил успех наступлению французов на австрийцев. Он скупил на корню нескольких ключевых офицеров штаба эрцгерцога Карла.

Мне было знакомо это имя. Оно всплыло при похищении герцога Энгиенского. Глядя на этого просточка с круглым незапоминающимся лицом и дурацкой челкой, прикрывающей лоб, ни за что и не скажешь, что передо мной французский Рихард Зорге.

— Арестовать и повесить как шпиона, — отчеканил я.

Ординарцы схватили француза и увели.

— Он не один, — не унимался де Витт. — Наполеон тщательно подготовился к походу. Ведомство маршала Бертье создало настоящую разведывательную сеть в Бранденбурге и Южной Пруссии. Инженер-полковник Блен из Понтонерской и Саперной Школы, батальонные командиры Гельемино и Юар. Они руководят агентами. Здесь полный список, — он потряс бумагой.

— Ты славно поработал, Иван Осипович. Будешь моим флигель-адъютантом. Армейская контрразведка — на тебе.

Де Витт щелкнул каблуками, как привык во французской армии.

— Срочный сбор всех командиров, — отдал я приказ вернувшимся ординарцам.

Обсуждение вышло бурным.

Багратион, например, требовал решительного сражения, объясняя, что французы не знают зимней кампании. Беннигсен осторожничал, да к его мнению особо и не прислушивались — у главных генералов авторитетом он не пользовался. Карцевич отмалчивался и поглядывал на Кутузова.

Михаил Илларионович, ожидаемо, предложил отходить. Он был сторонником «малой войны» и считал, что у нас для нее созданы все условия.

— Действуя летучими отрядами в ближайшем тылу Наполеона, так замучаем француза, что к главному сражению он подойдет ослабленным. А еще зима. Мы к ней привычны, а галлы — нет, тут князь прав.

— Куда отходить?

— Как вы прикажете, государь. Разумнее идти навстречу Милорадовичу через Западную Пруссию, отдав ему приказ двигаться на соединение с нами из Восточной. Но быть может, вы посчитаете правильнее прикрыть Варшаву?

Я внимательно изучил карту.

— Французы в походе ведут себя как саранча. За месяц марша по Пруссии и Польше покажут себя во всей красе. Население взвоет и будет за нас. А Варшава? Бони нужна не она, а сражение с нами. Так что идем на северо-восток, в сторону Кенигсберга.

Моя догадка оказалась верной. Французская армия ускоренным маршем устремилась за нами. В сторону Варшавы был отправлен вспомогательный корпус. Его остановили прусско-польские войска под командованием короля Александра и… королевы Луизы.

Вдова Фридриха III Вильгельма объявила себя королевой-регентшей, а французов — главным врагом Пруссии. Вместе с генералом Блюхером она примчалась в Варшаву (подозреваю, что из-за Саши). С моего разрешения быстро сколотила легион из военнопленных. Блюхер и Костюшко, забыв о старых распрях, организовали оборону польской столицы. Французы взять ее на фу-фу не смогли и начали осаду.

Два корпуса фельдмаршала Фридриха Гогенлоэ, захваченных нами в Познани, отправились в Данциг. Им было поручено прикрывать Балтийское побережье.