Он встретил меня у входа в ханский дворец, командуя отрядом почетного караула. Греки прибыли еще вчера, чтобы сменить полуроту севастопольского гарнизона.

Приглашение застало меня врасплох. В мои планы не входило посещение людных мест, когда на побережье отмечены случаи лихорадки. Но балаклавцы…

В ночь с 25 на 26 сентября 1854 года армия союзников, завершая обход Севастополя после альминского сражения, подошла к Балаклаве. И наткнулась на ожесточенное сопротивление. Горстка солдат греческого батальона несколько часов вела жестокий бой с авангардом англичан и их кораблями. Сотня с хвостиком храбрецов против трех тысяч. Четыре мортиры против совокупной огневой мощи эскадры Ройал Неви.

Этот подвиг так восхитил Николая, что он приказал обменять команду английского «Тигра» на попавших в плен греков. Я не мог не поприветствовать их отцов и их будущего командира, полковника Манто. Они это заслужили.

Да и Ревелиоти — фигура, весьма значимая для Романовых. Именно у него будет куплен участок на ЮБК, на котором появится ливадийский дворец.

— Откуда взялось название «Ливадия»? — не мог не спросить я у Феодосия, приглашенного мной на обед.

— Так назывался родной город нашего командира адмирала Ламброса Кацониса, который вывел морийских греков в Крым после войн с турками при матушке Екатерине, — охотно раскрыл мне секрет Ревелиоти.

Я слышал про эту фигуру эпического масштаба. Кацонис — полковник русской службы, пират и несостоявшийся царь Спарты. Какая жалость, что он уже умер и мне не доведется увидеть человека, бывшего сподвижником графа Орлова и князя Потемкина.

— Смотрю, ваши отцы прибыли сюда не с пустыми руками, — улыбнулся я Ревелиоти, намекая на необычное оружие балаклавцев. — А ваша форма? Откуда она появилась? Довольны ли ее твои солдаты?

Взгляд полковника заметался.

Наверное, он решил, что я собрался облачить его бойцов в нелепые ведерки-кивера, столь распространенные в русской армии в александровское время. Или в узкие панталоны. Или в тесные мундиры. Во все то, что выглядело так красиво, но так ограничивало свободу движений и комфорт солдата в реальных боевых условиях

Но нет, спрашивал я по иной причине.

Любимая развлекуха русских императоров — изобретение новых деталей, а то и полная замена армейской формы. Будто в солдатики в детстве не наигрались.

А что в итоге? Что-то реально практичное смогли предложить, кроме солдатского ранца весом в килограммов сорок при полной укладке? Это же истинное наказание для воина!

Взять те же кивера.

Единственной причиной, оправдывающей их введение, помимо сомнительных эстетических экспериментов, являлось удобство для старших офицеров — проще разглядеть на поле боя высокие головные уборы. По этой же причине к киверам приделывали гигантские, полуметровые султаны.

По-моему, чушь собачья. Появилась фуражка — между прочем, тоже весьма неудобная — и что, управляемость в бою резко упала?

Мог хоть кто-то мне внятно объяснить, на кой-ляд сдалась эта нелепая армейская мода на кивера? Зачем на нее ежегодно тратились огромные деньги?

Наверное, услышу в ответ традиционный перечень аргументов. Яркая форма — как система кодов «свой-чужой», а кожаный кивер — хоть какая защита от всадника с саблей.

А вы не слышали про маскировку? Нет?

А про то, что кивера постоянно сваливаются с головы солдат?

Защита головы от сабельного удара? Снова мимо. Проще стальную каску надеть.

— Еще ваш батюшка, государь, император Павел повелели, — Ревелиоти процитировал по памяти: — «Мундиры всем чинам иметь собственные, цвета зеленые с красным, по апробированному образцу, вооружение же и амуницию такие, какие по их обычаю употребляются также, собственные».

— Ну и как? Довольны?

— Очень довольны! Посудите сами. Когда кордон сидит в засаде на контрабандистов, наша форма — милое дело. Козырек от солнца прикроет, торчащий над камнем султан не выдаст, а в широких шароварах весьма удобно по скалам прыгать.

Я признал, что звучит весьма разумно. И наметил себе заняться, не откладывая в долгий ящик, вопросом упрощения форма. И обязательно указать младшим братьям и внукам, чтобы поуменьшили экспериментаторский пыл. А если будет совсем невмоготу, то чтобы думали в первую голову о практичности, а не о красивостях.

— Что слышно про лихорадку на побережье? — задал я следующий, очень интересовавший меня вопрос.

— Если вы, государь, интересуетесь имением «Новый свет», то не извольте беспокоиться. У Султанши Анны Сергеевны все в порядке, никто не умер.

— У Султанши? — удивился я.

— Да, так мы прозвали княгиню Голицыну. А она себя титулует старухой со скалы. Шикарная, скажу вам женщина, несмотря на свои годы. Раньше бывало, носилась на лошади, как угорелая, по нашим скалам в брюках и солдатской шинели. И лично все устроила в своем хозяйстве — виноградники, виноделие, дом, собственную церковь. Желаете ее навестить?

— Нет, полковник. Завтра приеду к вам, потом в Севастополь, и прочь из Крыма. Дела неотложные зовут.

— Будем ждать с нетерпением, — обрадовался Ревелиоти. — И непременно угостим вас нашей кухней. Долмадес, кефте, егурти…

— Договорились, — кивнул я.

В прекрасном настроении и в предвкушении визита в мирную, а не разбитую ядрами Балаклаву отправился отдыхать.

Тарасов, как обычно, пришел позаботиться о моей ноге.

Я развязал тесемки, заменявшие привычные мне пуговицы или молнию на ширинке. Потянул вниз генеральские панталоны.

Под руку в паху попался крохотный чужеродный предмет наподобие выпуклой родинки. Что-то твердое и явно лишнее.

Скосил вниз глаза и… обмер.

В мое тело глубоко впился клещ.

Это наверняка мне подгадил Шайтан, его проделки. И теперь оставалось только молиться, чтоб кровосос не оказался носителем смертоносного вируса.

Клещ разбух, напитавшись моей кровью. От одного его вида мне стало дурно.

Не только из-за опасности заполучить боррелиоз или энцефалит. Существует еще и геморрагическая лихорадка Крым-Конго. Этот вирус тоже передается через укус клещей. При существующем в настоящем времени уровне медицины — смертельный исход гарантирован.

— Ваше величество, — окликнул меня Дмитрий Климентьевич Тарасов. — Что там у вас? Клещ? Неприятно, но нет повода для паники. Осень, укусы этих тварей опасности уже не несут.

Если бы. Ты, эскулап, просто не знаешь, с чем столкнулся. Возбудителя конго-крымской лихорадки найдут лишь через сто двадцать лет. И нет никакого смысла тебе что-то объяснять. Противовирусных лекарств не изобрели, а я не химик и не могу ничем себе помочь.

Конечно, последствия могут оказаться не смертельными. И даже может статься, что я зря возвел напраслину на Шайтана, и он тут не при делах. Но почему-то в голове прочно поселилась уверенность, что все пойдет по худшему сценарию и винить в этом нужно именно Исаака.

Прерванный полет.

Колдун оборвал меня, когда я только разогнался с переделкой мира после ничьей в «нулевой» мировой войне, и не дал совершиться очень многому. В планах-то чего только не было. России не было нужды «сосредотачиваться». И нашим заклятым врагам я запланировал целый букет «радостей» и «подарков». Мое отречение не означало, что выпал из игры. Напротив, видел себя в роли «серого» кардинала.

И вот снова здорово. Когда даже не успел набрать разгон. И нет доступа к ключевым политическим фигурам государства.

Что же остается?

Только завещание Николаю Павловичу. Предостеречь от важнейших ошибок.

От глупостей, вроде миллионных подарков своим фельдмаршалам. Такие деньжищи куда умнее потратить на выкуп частновладельческих крестьян, чтобы потом их освободить. От дурацкий кадровых назначений, от нездоровой тяги к «моим немцам». И от неверной трактовки тенденций мирового развития.