Оглянулся на Палена.

Он сосредоточено дописывал приказ.

Этот документ, как он надеялся, сумеет склонить Александра к принятию трагического финального решения. Убедит его, что спасение — в бескровном отречении императора.

Не успеешь, Петруша! Карачун тебе пришел!

Я быстро сблизился с сидевшим ко мне боком Паленом.

И, хорошенько размахнувшись, изо всех сил ударил его тростью по лицу. Толстым ее концом.

Эх, дубинушка, ухнем!

Трость, конечно, не дубина, но и она не подвела. Можно было и шпагой врезать, но по-рабоче-крестьянски как-то оно надежнее, а убийство Палена в мои планы не входило.

Чистый страйк!

Второго удара не потребовалось.

Пален молча ссыпался со стула, успев схватиться рукой за вазочку-украшение на столе. Сломал гад. Такую работу испортил. Мария Федоровна старалась, а он…

Граф упал на пол, потеряв сознание.

Хорошо ему досталось. Кончик носа и верхние зубы разбиты. Боль, наверное, адская. Повторять удар не имело смысла.

Он, правда, быстро очнулся.

Застонал. Попытался приподняться и обессиленно откинулся на спину.

Проснувшийся Шпиц соскочил с кровати, подбежал к графу и принялся обнюхивать его сапоги. На мгновение показалось, что он собрался задрать ножку.

Я отстранил его тростью и встал над графом, разглядывая поверженное тело с заметным интересом — как гурман упитанного каплуна.

Палена мой гастрономически-людоедский прищур не впечатлил. Хлюпая кровавыми соплями он одарил меня ответным взглядом. Злобным.

Да, маски сброшены. Поезда столкнулись. Жертва крушения валялась у моих ног. Больше нам обоим прикидываться смысла не имело.

Хм, а ведь с заговором покончено.

Это как с аркой. Убери верхний камень, и вся конструкция рухнет.

Проблема в том, что заговоров не один и не два. Паленский, самый опасный, спекся. Но другие-то остались. Зубовы способны на безумства. А про отдельных офицеров и говорить нечего. Угроза моей жизни не устранена.

— Петя! — позвал я громко.

Из ниши напротив потайной двери выскочили двое — Кириллов и Четвертаков, вооруженные саблями. Они ждали моей команды на случай, если все пойдет не так. Я опасался, что бугай Пален окажет мне сопротивление.

Не оказал, хватило одного удара.

— Хватайте его и тащите вниз, — приказал камер-казакам.

Они без всякого почтения схватили мычавшего от боли графа за руки за ноги и понесли на лестницу.

На полпути он как-то собрался с силами, попробовал вырваться, брыкаться и… сделал только хуже. Его уронили, он ударился головой и снова отключился.

Мои слуги кое-как затащили безжизненное тело в туалетную, уже избавленную от барахла княгини Гагариной.

Палена быстро обмотали веревкой. Для надежности привязали к ножке массивного трюмо.

А где его еще тайно прятать? На гауптвахте? Она размещалась в юго-восточной части замка, на первом этаже. Потащи мы графа туда, весь замок, а вслед за ним и город моментально узнают о падении «временщика». И — главное — его подельники. Я рассчитывал захватить их тепленькими.

— Стерегите его. По очереди. Глаз не спускать. В разговоры не вступать. Будет болтать, сулить вам деньги, просто заткните ему рот, — приказал камер-казакам и наклонился над пленником.

Воздержавшись от пафосных обвинений — вроде «подлый предатель!» или «твой песенка спета!» — молча ухватился за гроздь крестов и с силой их рванул. Они оторвались с треском. Пален глухо зарычал.

Я выронил награды, и они рассыпались по полу. Отряхнул руки, словно коснулся чего-то грязного.

Мелькнула и пропала мысль допросить мерзавца. Ничего не скажет. Упёртый. Так что не буду терять времени.

Кириллов обнажил саблю и занял пост. То же самое сделал и Четвертаков.

Одобрительно им кивнув, я побежал наверх.

Быстро оделся, дважды обернув вокруг шарф вокруг пояса и завязав узел с правой стороны. Шпага, трость, шляпа.

Громко топая ботфортами, вышел в библиотеку, а затем в коридор.

Шпиц следовал за мной.

— Вон! — крикнул часовой.

Из караульного помещения выбежали постовые и быстро построился. Измайловцы. Именно они и конногвардейцы несли внутренние караулы. А внешние сегодня достались преображенцам.

Лица солдат были напряженными и невыспавшимися. Их измучили полковые парикмахеры, готовя всю ночь к параду и не разрешая спать, чтобы не испортить завивку.

Юный штабс-капитан, дежурный от полка, отдал команду. Он сильно конфузился из-за Шпица — подбежавшая собачка принялась ластиться.

Я отогнал ее ударом шляпы.

— Твой фамилия, офицер!

— Скарятин! Командир внутреннего пехотного караула!

Совсем еще мальчик, кудрявый блондин, пунцовый как девушка, с чувственными губами и невинным взглядом. Через много лет он хладнокровно, как о нечто само собой разумеющимся, скажет Жуковскому: «Я дал свой шарф, и его задушили». Его — это Павла. Передо мной стоял один из потенциальных убийц.

— Ты арестован! Дай свою шпагу!

Ничего не понимающий обер-офицер захлопал длинными ресницами. Путаясь в перевязях, принялся отвязывать ножны.

— Где поручик Бологовский? — спросил я о еще одном мерзавце из измайловцев. Этот прославился тем, что ударил оземь голову мертвого Павла со словами «Вот тиран!»

— Отвечает за пост охраны у покоев императрицы, — пискнул, запинаясь, Скарятин и протянул мне шпагу.

— Позвать сюда!

Вслед за Бологовским, у которого сразу отобрал шпагу, в коридор перед караулкой влетел Кутайсов. С видом советского командировочного, попавшего в ГУМ с немым вопросом в глазах: «что дают⁈»

Срок и конфискацию — такой ответ устроит, брадобрей?

— «Жил да был Брадобрей, на земле не найти добрей», — с издевкой пропел я. — Скройся в своих комнатах и не отсвечивай! И Шпица забери.

Лицо фаворита перекосила удивленная гримаса. Он захлопнул рот, не успев ничего сказать, подхватил собачку на руки и засеменил в сторону своих апартаментов в противоположном конце замка, на первом этаже.

— Солдаты! — обратился я к караулу. — Доставить на гауптвахту обоих офицеров.

Гвардейцы моментально создали «коробочку» и повели к лестнице арестованных. Теперь измайловский полк был очищен от заговорщиков. Ничто не помешает генералу Малютину выполнить нашу договоренность — по моей команде привести своих солдат к Михайловскому замку и занять оборону.

Правда, оставался еще полковник Мансуров. Тот, кто с Яшвилем, задушил Павла. К моей удачи, этот негодяй валялся дома с гриппом. Поправится, продолжит «лечение» в камере.

Мне было нужно срочно отправляться в Конногвардейский полк. Саблуков так и не смог понять позицию своего командира, генерала Тормасова. У него была моя записка с приказом: «Собрать тотчас же полк верхом, с полною амуницией, но без поклажи, карабины и пистолеты зарядить боевыми патронами и ждать моих приказаний». Но он не был уверен, что генерал-майор подчиниться этому указанию.

Я поспешил во двор, колеблясь, что выбрать — карету или своего жеребца. И то, и другое было уже приготовлено.

Выберу-ка я Фрипона. Отправляться на войну в карете — а у меня вроде как намечается военная операция — как-то не комильфо.

(Правда, как рассказывал мне Лабынцев, был на Кавказе такой бравый генерал Вельяминов; за ним в походах по горам карету таскали).

— Белый флаг не спускать, — приказал дежурному генерал-адъютанту Котлубицкому.

Да, пусть те, кому важно, думают, что я в замке.

Николай Осипович Котлубицкий был еще и комендантом Михайловского замка. Он пользовался полным доверием Павла. К заговору он отношения не имел. Поэтому получил от меня еще одно указание, заранее предупрежденный, что сегодня произойдет нечто экстраординарное:

— Передать от меня Цесаревичу, чтоб своих комнат не покидал. Объяснишь, что это не арест, а мера безопасности. И караул не забудь поставить.

— Будет исполнено, государь!

Забрался на коня.

И не успел выехать, как натолкнулся на возвращавшихся с конной прогулки великого князя Константина и его людей. Среди них были его ездовой, адъютант и какой-то офицер-кавалергард.