— Что скажешь? — спросил полковник.

— Это муры. Они гораздо хуже любых тварей. Я же говорил — они охотятся на иммунных, чтобы…

— Это твои с ними разборки, — отрубил Фоменко. — Я не стану тебя покрывать.

— А еще у них крупнокалиберный пулемет… — тихо пробормотал Вольский. Кирилл заметил, что некоторые полицейские вздернулись и помрачнели. Похоже, это люди с боевым опытом. Или хотя бы представляющими, что может натворить такое оружие.

— Я и не рассчитывал, — ухмыльнулся Кирилл. — Сколько их?

— Четверо, — ответил Вольский.

— Броневик заводской или самоделка?

— Похож на кустарный.

— Всего четверо, — Кирилл подбавил в голос уверенности. — Есть шанс их перебить. А вы получите укрепленный транспорт, оружие, снаряжение…

— Повторяю — это твои проблемы! — рявкнул полковник.

— Тогда отдайте хотя бы мое оружие и снаряжение! — повысил голос Кирилл. — Думаете, вас муры не тронут⁈ Да вас закидают гранатами или из пулемета ударят, просто так, от широты души! Почти все муры — бывшие уголовники! Дайте мне оружие!

— Чтобы ты устроил стрельбу, а потом и нас положили⁈ Вольский! В наручники его!

— Есть. Просовывай руки, — приказал майор Кириллу. — Или я тебя залью газом, — он указал на здоровый баллончик на поясе.

Кирилл думал. Наверное, еще ни разу в Стиксе его голова не работала с такой скоростью. Но увы, выхода из положения он не находил…

Близилась ночь, на болоте сильно холодало. Рамов начал жалеть, что они не прогрели дом днем. Можно было жечь в печке сухие веточки, траву, такие, что не дают много дыма. Но после дождя ничего сухого уже на найти в лесу. Да и шастать за пределы островка на болоте никому не хотелось. Густые синие сумерки внушали тревогу, хотелось закрыться в доме и сидеть, ничем себя не выдавая.

К прохладе добавилась еще одна проблема. Скука. Пионер опять дрых, но хотя бы не храпел. Рамов решил, что отправит его дежурить первым. И последним. И так половину дня Пионер проспал. Ник вообще поражался людям, которые постоянно спят, если нечего делать. И потом просыпаются свежие, бодрые, даже если прилегли среди дня.

Алиса уже не выглядела чернее тучи. Заявила, что чувствует — с Кириллом все хорошо. Ник хотел попросить ее угадать, какое число он задумал, или сколько пальцев показывает за спиной, или как поживает Гип, но передумал. Хорошо, если у Алисы проснулось умение провидца или она научилась чувствовать людей на расстоянии, но, если это просто уверенность… Нет, пусть лучше ждет Кирилла спокойно.

Ник перечитал все газеты — они оказались чудовищно скучные, от них хотелось нацепить шапку из нутрии, пальто, и пойти к проходной завода ждать Сан Саныча, пока тот вынесет дюймовые патрубки. Кто такой Сан Саныч и зачем Нику патрубки — он объяснить не мог. Но хотелось страшно.

Почти полностью стемнело. Рамов включил фонарик на самый слабый режим и вышел наружу, обошел дом. Вроде бы нигде свет не пробивается, окна занавесили хорошо. А холодало все сильнее — лягушки давно замолчали, ветер стих, трава и камыши укрылись инеем.

— Холодрыга, — сообщил Ник Алисе, когда вернулся в дом. — Как нога?

Алиса попробовала на нее встать, поморщилась.

— Нормально. Ходить и бегать смогу.

Рамов разжег на пустой консервной банке две таблетки сухого горючего, и они с Алисой стали греть руки над огнем.

— Разбудим Пионера?

— Позже. Будет теперь до утра дежурить.

— Не нравится он мне, — едва слышно призналась Алиса. — Вроде бы с нами, но… Будто ждет удобного момента, чтобы переметнуться.

Ник промолчал. Он был такого же мнения, но решил не озвучивать. Пионер мог лишь изображать глубокий сон. Несмотря на его несерьезное поведение и внешний вид, не стоило забывать — он прожил в Стиксе столько, сколько другим и не снилось. И само собой будет изображать дружбу до тех пор, пока ему это выгодно.

Таблетки прогорели. Тепло быстро рассасывалась в этом старом продуваемом доме. Ник собрал все хозяйское тряпье, разделил между собой и Алисой. Сел на лавку и укрылся им.

Через полчаса они с Алисой застучали зубами. Холод проникал сквозь все щели дома, а тепло быстро рассеивалось под ветхой крышей. Если встать, размяться, то становилось даже жарковато в их одежде с плотной кевларовой подбивкой. Но стоило сесть и замереть — как сырой холод медленно, но верное вгрызался в тело.

Наконец Ник не вытерпел.

— В одиночку мы замерзнем. Не умрем, конечно, но приятного мало. Или пальцы поморозим. Подвигайся, я положу к тебе Пионера…

— Чего⁈ Ему и так нормально! Ложись сам.

Ник никогда особо не воспринимал Алису как женщину. И дело не только в том, что она была с Кириллом. Слишком специфичны обстоятельства их знакомства… Везло, что Алиса из-за сильного стресса плохо помнит события тех дней, к тому же Ник тогда был в маске. Но само это напрочь отсекало любые лишние мысли.

Но сейчас все было иначе. Они прижались спинами друг к другу, укрылись. Ник чувствовал, как совершенно лишне и по-идиотски бьется его сердце. Он лежал, боясь пошевелиться и ощущал тепло тела Алисы. Вспыхнула зависть и даже обида — Алиса наверняка сейчас думает о Кирилле. А кто думаем о нем, Нике Рамове? Родители? Возможно. Если сами еще живы. Мария?

Какое-то время Рамов вспоминал ее, силился оживить в памяти лицо. Но вместо нее получался образ Алисы. Когда он последний раз ее видел? Марию, не Алису. Давно, очень давно. Перед отправкой в Стикс. И лучше бы не встречал вовсе. Нет ничего более деморализующего, чем вид счастливой девушки, к которой у тебя еще остались чувства. с ребенком от другого мужчины. Но вспоминать об этом сейчас было смешно, несерьезно и даже нелепо. Словно Рамов пытался примерить на себя жизнь героя книги или фильма. Все давно прошло.

Ник устыдился своей зависти. Любовь делала Кирилла и Алису чертовски уязвимыми. В Стиксе от нее вреда несопоставимо больше, чем пользы. Тут и себя не всегда получается уберечь, а еще постоянно думать и волноваться о другом человеке… Но все-таки слабое чувство зависти не покидало душу.

Рамов перевернулся на спину. Судя по дыханию Алисы, она уснула или в глубокой дреме. Сейчас, в темноте этого потеряного в мирах и болоте домика, с образа Алисы спадала роль боевого товарища, партнера по несчастью. Оставалась лишь сама девушка. Молодая, привлекательная. Не шаблонная красавица, во внешности которой не за что зацепиться, но ей вслед хотелось обернуться. Порядком растерявшая в Стиксе мягкость и верю в людей, но не ожесточившаяся.

Это было странно. Волнительно. Рамов сильно укусил себя за губу — не уснул ли? Хотел встать, разбудить наконец Пионера и отдохнуть, но только сейчас начал согреваться. И Алиса перестала дрожать.

Рамов разозлился. Все это было глупо и безнадежно. Просто реакция тела и психики на близость симпатичной девушки. Их общая цель — попасть домой. И уже там, в безопасности можно подумать об Алисе… Рамов мысленно застонал. Все рассуждения каким-то идиотским способом скатывались на образ этой девушки. Ничего, когда вокруг будет нормальный мир и другие женщины, это быстро пройдет. Должно пройти.

Интересно, могло ли быть все по-другому? Нет. Рамов с невероятной отчетливостью вспомнил, как увидел Алису первый раз, в толпе иммунных школьников. Тогда он принял ее за ученицу старших классов. Но вслед за этим вспыхнули и другие эпизоды — вот он уговаривает сесть ее в грузовик, обрекая на несколько месяцев мучительной полу-жизни на операционных столах. Вот гонится за ней по лесу, стреляет из тазера и тащит обратно…

Душу резануло такой болью, что Ник едва не застонал и не сломал зубы, так крепко сжал их. Он никогда не стремился забыть те эпизоды, понимал — чем сильнее будет гнать из памяти прошлое, тем прочнее оно укоренится в настоящем. Каким-то чудом примирился, хотя ни разу не пытался договорится с совестью. И сейчас воспоминания впервые ударили настолько безжалостно и жестоко.