А сердечко-то забилось сильнее!

Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить пульс, расправил плечи и поднялся на постамент. Уселся, водрузив ноги на скамеечку, а руки — на подлокотники с орлиными головами на концах.

Хмыкнул про себя над своим видом: венценосец в тапочках и кальсонах на троне — это нечто, ломающее шаблон. А еще шпага — эта вообще сбоку припека.

Кириллов, похоже, так не считал. Он замер сбоку, словно обратился в статую, положив свободную руку на эфес сабли, и лишь легкое потрескивание сгорающих фитилей напоминало о его присутствии.

Ну что ж, пришло время подумать, как сохранить этот трон. Ибо планов у меня громадье, и за здорово живешь отдавать его Александру я не собирался. Не заслужил.

Из сорока шести римских императоров насильственно свергли тридцать трех. У России пока не столь впечатляющий список, но кое-какой опыт уже имелся. В том числе, убийства при свержении — вспомним Федора II и Лжедмитрия. Но Романовых еще это не коснулось, Петра III и Ивана Антоновича убили не сразу, так что Павел стал первым.

Мне известен практически полный расклад заговора, но это не сильно облегчает мне задачу. Разрушить игру Палена несложно. Можно даже заманить в ловушку его подельников. Но исчезнет ли угроза нового заговора — вот в чем вопрос. История Павла показала, насколько тоненькая нить отделяет ничем неограниченное всевластие от отбойной волны насилия.

Уж больно многих достал Дон-Кихот на троне.

На кого опираться? На тех, кто на коленях натирал паркет у царских ног? Они называли его «любезным Родителем Нашим Государем Императором Павлом Петровичем» и первыми же предали.

На их счет он не заблуждался, но что это меняет? Проблема в том, что опора Павла — примитивные, жестокие, безнравственные личности, вроде гатчинцев и тираничного Аракчеева, а не представители «просвещенного» меньшинства. Те, кого принято называть совестью нации, видели в Павле восточного деспота в прусском мундире.

А как еще они должны были реагировать, если Павел буквально помешался на знаках внимания к своей персоне? То приказывал выходить из кареты и кланяться при появлении царского экипажа, неважно пустой он или нет. То ломать шапки, проходя мимо царских окон.

Или вот такая «шалость». При коленопреклонении и целовании царской руки требовалось стукнуться об пол с такой силой, с какой солдат ударяет прикладом ружья, а губами издать не менее громкий звук.

При Петре I и не такое прокатывало, но после либеральных времен Екатерины дворяне чувствовали себя униженными и оскорбленными. Избаловала матушка-императрица своих подданных.

А взять армию. Скольких Павел оттолкнул от себя, лишив Суворова законного торжества после итальянского похода? И после того, как столь пренебрежительно отнесся к похоронам генералиссимуса, не приняв участия в погребальной процессии, превратившейся не по воле правительства в потрясающую манифестацию. Да, он показался ненадолго при проносе гроба, снял шляпу, пролил слезы, но ведь мог бы и на кладбище явиться. Многие в армии это отметили.

Это я о приличных офицерах. А есть множество таких, кто привык вместо службы ездить в театры, посещать куртаги и балы, а не учить уставы, как сиволапый рекрут, и таскать на развод караулов ассигнации в кармане на случай внезапной ссылки. Эти на Павла злы особенно.

Впрочем, с армией вопрос решить можно. Мне есть что предложить генералам. И далеко не все, совершенное Павлом в ходе военной реформы, следует воспринимать со знаком минус. Есть и много полезного. Главное — вывести на откровенный разговор самых влиятельных в армейской среде.

Найти бы еще порядочных!

По большому счету, на всю Россию такой нашелся только один. Вот с него-то и нужно начинать. Мне срочно нужен полковник Саблуков.

Двадцатипятилетний Николай Александрович Саблуков, сын сенатора и вице-президента мануфактур-коллегии, сделал за недолгое правление Павла сумасшедшую карьеру — от подпоручика полка конной гвардии до его полковника. В этом не было ничего особенного. Когда по причине царского гнева офицеры улетали со свистом со службы, их более счастливые товарищи быстро продвигались по карьерной лестнице.

Саблуков и сам не раз находился в шаге от опалы. А его отец сильно пострадал ни за грош, за выдуманную Павлом вину и был выслан из столицы. И хотя царь вовремя сменил гнев на милость, причин его любить у полковника не было.

И тем не менее, он оказался практически единственным, кто достойно отреагировал на убийство императора. Джентльмен в полном смысле этого слова, рыцарь без страха и упрека, Николай Александрович был глубоко поражен государственным преступлением, в котором чуть не оказался замешан. Не в силах находится рядом с торжествующими заговорщиками, он очень быстро подал в отставку и уехал из России в Англию.

Всего лишь командир эскадрона, Николай Александрович пользовался большим уважением в полку. Благоволил ему и великий князь Константин Павлович, шеф полка. Что же касается его непосредственного командира, генерала Тормасова, с ним еще предстояло разобраться.

У меня не было стопроцентной уверенности, что Саблуков решится действовать против своих товарищей-офицеров, участвующих в заговоре. Вся надежда — на его верность долгу и особое отношение ко мне рядовых конногвардейцев. Откуда она взялась, мне было непонятно, но факт остается фактом: полк крайне резко отреагировал на убийство Павла, и потребовалось время, чтобы заставить его присягнуть Александру.

Вообще, среди заговорщиков укоренилось мнение, что рядовая солдатская масса за императора, что если он сможет обратиться к ней напрямую, комплот будет тут же подавлен.

Причины для такой боязни действительно существовали. При Павле солдатам стало жить гораздо легче. Он отменил пожизненную службу, ограничив ее 25 годами. Очень жестоко карал офицеров за использование подчиненных как бесплатной рабочей силы, за присвоение причитающегося им довольствия и жалования. Приказал построить для полков нормальные казармы и лазареты. Ввел зимние элементы формы для нижних чинов, а также 28-дневный отпуск, награды и воинские почести при захоронении. А в «Уставе» четко прописал, что телесные наказания допустимы лишь в крайних случаях, а их цель — исправлять солдата, а не калечить.

Не сказать, что все исполнялось в точности с его предначертаниями, но по крайней мере солдаты видели, что офицерам достается на орехи чуть ли не больше, чем им, а понятие справедливости всегда чутко отзывалось в русском сердце.

Но что толку в этой любви? Возможно ли сладить с такой закрытой корпорацией, как русская армия, где подчинение приказам было вбито в каждого солдата, где он был превращен в живой автомат?

Я плохо представлял себе ситуацию, когда пришлось бы тайком, лично проникать в казармы гвардейцев и добиваться их повиновения вопреки мнению младших офицеров и командиров полков. Начальники преображенцев и семеновцев, генералы Талызин и Депрерадович, являлись активными участниками заговора, и мне еще предстояло разобраться, сколько их обер-офицеров пошли у них на поводу.

Куда проще, считал я, силами одного полка ударить в самое сердце заговора, арестовать самых активных.

А еще было желательно не допустить сражений на улицах столицы. Но я и к этому был готов. Выжечь заразу каленым железом — вот единственный способ не только сохранить трон, но и совершить запланированное мною коренное переустройство русской жизни.

Первоначальная идея — запереться с полком в Михайловском замке, заманить внутрь заговорщиков и взять, что называется, с поличным — была мною отброшена как невыполнимая. Пройдясь по залам, оценив масштаба здания, понял, что оборона и засада не вариант. Что нужно бить на опережение. Только так можно минимизировать потери, а также эффект, который произведет раскрытие заговора в Петербурге на страну и наших соседей.