А вот что делать с Уваровым? Он-то предал. Как дежурный генерал-адъютант в ночь с 11 на 12 марта, не сделав ровным счетом ничего, чтобы помешать заговорщиками войти в Михайловский замок.

На одной чаше весов его участие в наполеоновских войнах, включая сомнительный успех рейда на Бородинском поле совместно с атаманом Платовым и славные кавалерийские сражения Заграничного похода.

А на другой — он же всего добился единственно благодаря Павлу, своей близостью к семейке Лопухиных. Из Москвы в Петербург, из постели мачехи Анны в генерал-адъютанты — это же какой карьерный рост! Чего ему не хватало?

— Работаем! — вырвалось у меня незнакомый этому миру клич.

Полковники пожали плечами и пошли к своим людям.

У ворот квартир конногвардейцев нас ждал небольшой сюрприз. Сразу заметил, что свита Константина похудела на одного человека. Не хватало офицера-кавалергарда.

Мне это не понравилось. Интуиция взвыла о грядущих проблемах.

— Кто с тобой был, Константин? — спросил я, когда тронулись в сторону квартир измайловцев.

— Коля Бороздин, полковник. Не узнали?

Ох ты ж, мать честная!

Бороздин! Обижен на Павла за арест, после того как болтал, что награжден флигель-адъютантом. А позже уверял всех, что Павел приревновал его к Гагариной. Шикарный повод участвовать в конспирации. Предаст, не предаст?

Полковник оказался на стороне заговорщиков. Но это открылось позже, ближе к полуночи, когда эскадрон кавалергардов сунулся к площади Коннетабля, наткнулся на мощный заслон и, открыв свои враждебные намерения, кружным путем присоединился к пехоте на Марсовом поле. К гвардейцам, которым противостояли другие гвардейцы. Сохранившие мне верность.

Но обо всем по порядку.

Измайловский полк размещался в полковой слободе — районе за Фонтанкой по обе стороны Вознесенской улицы. Каждая из 12 рот полка квартировала в деревянных домах на отдельной линии. К моменту нашего прибытия Петр Федорович Малютин уже успел подать сигнал «сбор», и батальоны строились в походные колонны.

— Штыки примкнуты, патроны розданы, деревянные учебные кремнии заменены на боевые, в ротах запасены факелы, — отчитался генерал. — Ждем вашего указания, Ваше Величество, начинать выдвижение.

— С Богом!

Огромная серая гусеница со стальной щетиной качнулась под звуки горнов и двинулась к набережной Фонтанки. Не пройдет и часа, как полк в полном составе окажется у Михайловского замка.

Теперь все зависело от решимости преданных мне людей. Я поспешил обратно в резиденцию, чтобы, держа руку на пульсе, реагировать на изменение обстановки.

Что делать с преображенцами, или точнее с Лейб-гвардейским Его Императорского Величества полком? Он помещался на Кирочной улице — туда я критически не успевал. Но одна из его бригад, вместе с полковым штабом, занимала здание на углу Миллионной улицы и Зимней канавки. От нее назначались караулы для охраны Зимнего дворца. А там невестки!

А ну как цесаревне Елизавете Алексеевне придет в голову повторить подвиг другой Елизаветы? Гвардейский мундир на плечи, и шасть в казармы преображенцев…

Какова будет реакция на арест Талызина? Вырвет такой шаг жало у мятежников или нет?

— Едем в штаб преображенцев, — принял я решение на полдороге, притормаживая Фрипона.

— Ваше Величество! — воспротивился Тормасов. — Доверьтесь моим людям. Соваться в логово, не зная, что там происходит, это безумство. Один выстрел — и у нас нет императора! Я не про усачей-рядовых, они вас обожают. Но в полку полно военной молодежи в офицерских чинах, у которых ветер в голове. Не берусь предсказать, не найдется ли безумец, вообразивший себя Брутом.

Пришлось пойти навстречу генералу.

Он был прав. Безбашенных детишек в погонах действительно хватало. Так уж устроена армия этого века, что пожилыми дядьками, сносившими не одну пару сапог на службе, командовали безусые юнцы вроде арестованного Скарятина. А у них достанет ума — скорее юношеского безумства — на любую глупость. В том числе подставить своих подчиненных, как поступили декабристы. Или нажать спусковой крючок, окажись я поблизости.

Откуда же мне было знать, что первой проблемой, с которой столкнусь, станет не попытка покушения, а женщина — точнее роскошный особняк на Английской линии!

Не успел я прибыть в Михайловский замок и проверить, как там граф Пален, от Саблукова прибыл гонец, корнет Андреевский, с тревожным известием: отряд конногвардейцев столкнулся с вооруженным отпором при попытке войти в дом на набережной.

Другие курьеры принесли новости и плохие, и хорошие. Генерал Талызин при попытке ареста принял яд и скончался в муках.

Троих братьев Зубовых в их большой казенной квартире при кадетском корпусе не обнаружили.

Двое из братьев, Николай и Платон, нашлись во дворце сестры на Английской набережной — на Английской линии, как она сейчас называлась. Они провожали ее в Берлин. Вместе с ними в роскошном обеде участвовало полтора десятка заговорщиков из числа отставных офицеров.

Эти были самыми лютыми, особенно князь Яшвиль.

Кроме того, поскольку Ольга Жеребцова собиралась вывезти из России крупную сумму денег, в доме находились вооруженные слуги.

Действуй Саблуков самым решительным образом, могло бы обойтись без крови. Но он проявил хорошие манеры, не стал врываться в дом, имел глупость объявить маршалку, чтоб прибыл с приказом императора произвести аресты и… остался у входа, ожидая приглашения войти.

Приглашения, Карл!

Его и пригласили — выстрелом из пистолета.

Собравшиеся в доме гости поняли, что заговор раскрыт, и решили дорого продать свои жизни.

В полковника стрелял Николай Зубов, старший из братьев. Человек недюжинной силы и отваги, но совершенно испорченный возвышением брата Платона и милостями покойной императрицы. Тот частый случай, когда неожиданные взлеты превращают храбреца в чудовище.

Зубов не только выстрелил, но и бросился в атаку с саблей наголо, поддержанный несколькими офицерами из числа гостей.

Конногвардейцы не сплоховали и кинулись любимому командиру на выручку. Над его телом завязалась схватка. Загремели пистолетные выстрелы, зазвенела сталь.

Атаковавших заговорщиков частью перестреляли-переранили, и они отступили, не сумев удержать за собой парадный подъезд.

Дальше конногвардейцы пробиться не смогли. Завязалась перестрелка.

Раненого, потерявшего сознание Саблукова вынесли на руках.

Принявший командование офицер запрашивал моих указаний.

— Срочно найдите мне доктора Виллие, — я вздрогнул, выслушав сообщение от конногвардейцев о ранении полковника Саблукова.

— Он здесь, государь, — тут же доложил Николай Осипович Кутлубицкий.

Пока меня не было, он, как комендант замка, развил бурную деятельность — усилил караулы, вызвал всех свободных флигель-адъютантов и даже лейб-медиков. У гранитного барьера, ограждающего П-образный ров с замерзшей водой расставил солдат с заряженными ружьями. У пушки, защищавшей подъемный мост, боевой расчет раскладывал заряды. Слуги тащили из замка охапки факелов и громоздили из них кучи. Генерал-адъютант наверняка действовал по утвержденному протоколу — без суеты и педантично.

Преждевременно поднявшаяся суета в мои планы не входила, но Котлубицкого ругать не стал. Теперь, после выстрелов на Английской линии, не имело смысла таиться. В том числе, скрывать арест фон дер Палена. Или оставлять на свободе других участников заговора, имевших наглость прибыть ко Двору. В толпе придворных и офицеров разглядел Аргамакова и Уварова.

Ожидая доклады от верных мне войск, я стоял во внутреннем дворе Михайловского замка и кормил Фрипона бисквитом и сахаром. Конь обожал это угощение, но принимал только из хозяйских рук.