Пытался читать бумаги. Слова почти все угадываемы, но смысл не складывался. Много технической документации, какие-то приказы, распоряжения… Больше надежды было на диски и кассеты.

Под утро все-таки пришлось перебраться в телецентр. Сильно похолодало, но стены еще изнутри хранили тепло. Кирилл часто просыпался, сжимал дурацкий пластиковый пистолет: казалось, что вернулись хозяева телецентра…

Решил идти, едва рассвело. От взгляда на черноту ломило зубы, завтрак подступал к горлу. Кирилл завернул кассеты и диски в многослойную ткань, прошитую тончайшими металлическими нитями, которой снабдили сектанты. Судя по цвету и весу — золото.

Наконец, собрался с духом, глубоко вздохнул и ступил на черноту. Та ударила сразу, без предупреждения и времени на раздумья. В носу засвербело, загудело в ушах, сердце тяжело трепыхнулось. Ладно, выбора все равно нет…

Но все-таки обратный путь давался легче. Там, где вчера пришлось вылизывать остатки стимулятора, Кирилл еще держался. Где принимал двойную дозу, лишь захотелось сдохнуть и прекратить мучения, но силы были и ноги несли.

Шаг. Еще шаг. Следующий. Повторить. Шаг…

Кирилл теперь старался не думать. Он — биоробот. Тошнота, боль, слабость? Плевать. Они есть, но лишь как факт, и не помешают вернуться. Прочь эмоции, мысли, страхи. Шаг. Еще шаг…

Помогало. Жаль, недолго. Потом Кирилл изменил тактику. Кто сказал, что нельзя злиться и страдать? Можно, еще как! И материть проклятый Стикс, его мерзких обитателей и еще более мерзких иммунных! Скоты. Твари. Он вернется и всем покажет. Наверно, Алиса уже не ждет, Ник свалил, а Агнис обрабатывает нового идиота…

Потом и это надоело. Пекло солнце, комбинезон, казалось, не пропускал ни молекулы воздуха. Найти бы тень, прилечь, просто полежать с закрытыми глазами… Вот же она! Хилая, бледная, отбрасываемая каким-то бугром, в ней поместится лишь голова. Кирилл грохнулся, свернулся калачиком. Вот так. Пять минут. Или пятьдесят. Какая разница? Черт, не могла эта кочка быть повыше?

Кирилл повернулся, задел кочку коленом, нога провалилась в рыхлое, хрустящее. Обнажились кости, толстые нити мумифицированных жил, плоти. Кирилл отполз и понял, что лежал рядом с почерневшим монстром. Элитой. Чернота иссушила тело, но даже сейчас его размеры внушали.

— Кто тебя сюда загнал, бедолага? — прохрипел Кирилл. — Не отвечай, догадываюсь… Есть один любитель жизнями играть, Дионис зовут. Ничего, я отомщу…

Рука сама, словно чужая отвесила пощечину, выбивая подступавшее сумасшествие. И как Кирилл забыл о таком славном средстве? Ладно, пострадали дальше…

Он оперся о столб, похватал воздух. Нужно передохнуть. Вот на этой деревянной платформе с колесами. Кирилл повалился на нее и последнее, что ощутил перед забытьем, как платформа дернулась и поехала в сторону нормальной земли.

В себя пришел резко, без всякого муторного перехода. Прохладно, пахнет чистотой и лекарствами. В глаза так ударили цвета и оттенки, что полились слезы.

На соседней койке сидели Алиса и Ник.

— Ты как⁈ — девушка встрепенулась, погладила Кирилла по лбу. Прикосновение отозвалось болью, неприятным теплом. Кирилл поморщился.

— Нормально. Только пить охота и есть.

— Ты обгорел сильно. Как курортник в первый день на море.

— Давно я здесь?

— Часа три.

В руку уходила игла капельницы на стойке. Раствор мутный, белесый. Наверное, какая-то разновидность спорового. Палата под стать всему стабу — деревянные кривые полы, стены депрессивного некогда салатового цвета, металлические койки с пожелтевшим бельем. Но сейчас все это казалось невероятно родным, приятным, живым. Лежал Кирилл без одежды, укрытый простыней. Черт… Кто его раздевал? Видела ли Алиса изменения⁈

— Ну, что интересного нашел? — кисло спросил Ник.

— До Города я не дошел. Это невозможно. За телецентром снова чернота и особая, выворачивает так, что охота застрелиться, и с каждым шагом бьет сильнее, по нарастающей. И вы были правы, зря я вообще пошел.

Взгляд Алисы наливался злобой, тяжестью, Кирилл ожидал другой реакции и сбился.

— И как, стоило того?

— Я ради всех нас это сделал.

— Значит, чувствуешь себя нормально?

— Ну… — Кирилл пошевелил конечностями, прислушался к чувствам. — Да, — ответил с опаской.

— Прекрасно, — Алиса, зло скрипя полом, ушла.

Кирилл вздохнул. Ник неловко покашлял.

— Знаешь, почему она бесится? Создается впечатление, что ты поперся на черноту еще ради кое-чего. Точнее, коего-кого. И Алиса это чувствует.

Ответить Кирилл не успел, вошли Лекс и Агнис. Ник дернулся, чтобы уйти, но опомнился, устроился поудобнее, с вызовом.

— Ну и силен ты, братец… брат, — Лекс осекся, заменил фамильярное обращение более уважительным. — Как самочувствие?

— Ужасное. Я отключился?

— Ага. Обезвоживание, споровое голодание, повышенное содержание продуктов метаболизма в крови, но в целом — здоров. Только на черноту не суйся ближайшую неделю. Психика у тебя…

Кирилл постарался сохранить лицо спокойным. «Ближайшую неделю!» Ну, вполне ожидаемо.

Лекс прикрыл глаза, покачнулся. Кирилл ощутил, будто чужая ладонь сдавила мозг, отпустила.

— Немножко расшаталась. Покой нужен. Никаких сильных переживаний и пройдет.

— Кирилл, что ты там видел? — жадно спросила Агнис, села рядом на койку и сжала его руку горячими, чуть подрагивающими пальцами.

— Это действительно телецентр. Но он стерильный, вычищенный. Ни оборудования, ни архива. Ничего. Кассеты и диски, которые я принес, это все, что нашел.

— А Город?

— Он отделен новой чернотой. Я пробовал пройти, но… — Кирилл вспомнил попытку, желание добраться до Города, боль, отчаяние. — Даже у меня не получилось. Чернота там особая, ее влияние растет по экспоненте, с каждым шагом. В какой-то момент от боли я потерял контроль и пытался застрелиться.

— Вот как… — Агнис потухла, осела. Но потом опомнилась, принялась хвалить Кирилла, переживать о его здоровье. В том числе и психическом.

— Кассеты и диски смогли прочесть?

— Это потом. Расскажи подробнее о…

— Нет. Я имею право знать. Кассеты и диски.

Агнис и Лекс переглянулись.

— Пленка кассет размагничена. Обрывочные сигналы, ничего внятного. А вот диски в относительном порядке: условные нули и единицы лазер выжигает на пластике…

— Я знаю, как это работает, — невежливо перебил Кирилл. — Так в чем проблема?

— Диски не читаются на наших компьютерах, — вздохнула Агнис. — Специалисты скачали информацию с них, но там просто…

— Двоичный код, — подсказал Лекс.

— Ожидаемо, — кивнул Рамов. — Без кодировочных таблиц текст с дисков — если он там есть — не прочесть. С фото, аудио и видео еще сложнее, нужно знать математические принципы сжатия, кодировки, растра…

— Понимаешь в этом? — заинтересовался Лекс.

— Так, по верхам, — быстро открестился Ник. — На физика учился, нам основы информатики преподавали.

— Значит, все зря? — расстроился Кирилл.

— Шутишь? — удивилась Агнис. — Ты сделал великое дело! Техники говорят, в некоторых кластерах можно найти компьютеры с другим принципом работы, не как у нас. Будем пробовать все подряд, пока не прочтем диски.

Шанс на успех показался Кириллу несерьезным, но он не стал возражать. Как и озвучивать витавшее в воздухе: прочесть диски можно на компьютерах хозяева Города. Хватит играть в героя-добровольца.

— А бумаги? Какой это вообще язык?

— Мы дали их почитать всем братьям, знающим помимо русского другой славянский язык. Никто не опознал его. Зато все смогли понять. В том числе те, кто кроме русского на другом не говорит.

— Искусственный? — сообразил Ник. — Интересно. В моем мире были попытки создать межславянский язык.

— И как? — поинтересовался Лекс.

— Понимать его не проблема, но, чтобы говорить, все равно надо учить. В итоге использовали в туристических местах для объявлений, составляли на нем инструкции, ну и все такое прочее. Но зачем хозяевам Города подобные сложности? Попали в Стикс из соседних государств, огородились ото всех, вот и смешались языки.