— Ты прав. Но это скучно. Тебе было весело?

— Я с вами временно, — тактично отмазался Кирилл. — Не хочу к такому привыкать. Наверное, если проживу сотню лет, как твой папа, может, тоже найду… особенное хобби.

— Она красивая? Та, кого хочешь спасти?

— Да. Очень.

— Красивее, чем я? — Агнис повернулась, уставилась своими глазищами. Весьма притягательными, надо признать. На щеке краснели капельки чужой подсохшей крови.

— Ты тоже красивая, — не стал кривить душой Кирилл. — Не верю, что никто тебе этого раньше не говорил.

— Хочешь… — она сделала паузу, за которую в голове успели появиться самые разнообразные мысли. — Я поговорю с папой, он примет вас. Он и так согласен, я думаю.

Кирилл неожиданно для себя задумался. Стать частью силы, перестать боятся завтрашнего дня. У них с Алисой будет подобие дома, относительная безопасность… А еще обязанности перед сектой, жесткие правила. Чем вообще занимаются эти сектанты, во что верят?

— Что для этого нужно? Какой-то обряд?

— Посвящение, — строго поправила Агнис. — Я потом дам книгу, почитаешь. Подумай.

— Спасибо. Слушай… Некоторые… Большинство ваших выглядят странно, — решился говорить прямо. — У них будто выключены эмоции. А другие нет, как ты, Марк или Фтор. Почему?

— Это те, кто узнал часть правды, — Агнис говорила совсем не как фанатичка или желающая склонить в свою веру, но все-таки что-то отталкивающее было в ее тоне. — Некоторым сложно ее переварить. Но ты не такой, быстро справишься. За твою подружку говорить не могу.

Идея примкнуть к сектантам испарилась. Смертельно захотелось увидеть Алису, Гипа. Даже ублюдка Рамова.

Все повторялось. У него отобрали оружие, впереди неизвестность… Хотя нет, в тот день, когда заразился, он сам отдал автомат. А сейчас это сделали Гера и Лабовский. Хорошо отыграли, — Рамов почти поверил в их злость и возмущение, что именно он испоганил охоту. А может, и не играли. Остальные внешники тоже смотрели недобро, как на жертву. Казалось еще немного и на Ника повесят подбитый броневик, разорванного майора Вильнюса и прочее.

Крестов сразу убежал, отмахнувшись от дежурного офицера. На поток ругани вслед даже не обернулся. Вернулся уже с Вольфганом, Ник заметил, что у них явно прослеживается внешнее сходство. Вряд ли отец и сын, нужно быть идиотом, чтоб запихнуть сына на такую «работу». Выглядело все не очень хорошо, даже те внешники, что недавно поддерживали негодование Крестова, задумались.

Справедливости ради комендант сначала прошелся по всем. Потеря броневика и командира — серьезный повод. Потом наступила и очередь Ника. Опять влез Крестов, в красках описал, как Ник похерил охоту. Рамов напомнил про едва дышащий грузовик, опасность перегруза, что едва дотянули до Базы… Но факт, что отпустил и ту женщину, явного старожила, крыть нечем. Она одна стоила всей толпы новичков.

Вольфган орал, обещал сослать к мурам на роль самой низовой обслуги, выгнать за периметр Базы, сдать на потеху иммунным или вообще пустить на разделку… Коменданта занесло, последние две угрозы были явно лишними. Он и сам это понял, но внешники в строю оживились, начали нехорошо смотреть на Вольфгана, уже не изображая покорное раскаяние.

В итоге Ника увела охрана. Думал, запихнут в какую-то конуру, но нет, загнали в их с Климом жилой блок. Ласково попросили «сидеть и не высовывать рыло». Ник и не собирался. Достал из холодильника бутылку пива, присосался. Сел за стол, и на него же закинул ноги. Попытался разобраться в чувствах. Сплошная черная тоска. Ни о чем не жалел, и страха особого нет. Вряд ли Вольфган решится его казнить, все-таки Ник внешник, офицер. Но есть масса других способов расправиться. Или сделать жизнь невыносимой. Теперь вся надежда на Полковника…

При мыслях о нем стало муторно, до тошноты. Опять будущее зависит от чьей-то воли, решения… Как же достало! И похоже, так будет долго. Если не всегда. Выход? Сбежать, раствориться среди иммунных… Нет, фантастика. Никуда не деться от Баз…

Снаружи раздался свист, окрик караульного. Ник открыл окно. Внизу стоял Гера.

— Ты как, сиделец? — ободряюще оскалился он.

Ник молча показал бутылку пива.

— Нехило устроился! Ты, это, не падай духом…

— Ну вы вообще охренели⁈ — возмутился караульный, на него не обратили внимание.

— Я по нашим пробежался, рассказал без лишних деталей про тебя, ну, ты понял…

— Ага. А вы с Лабовским?..

— Нормально все, — отмахнулся Гера, хотел сказать еще что-то, но при караульном не стал. — Держись, короче.

— Мужики! — взмолился солдат. — Имейте совесть! Меня же потом и нагнут!.. Или мне что, реально стрелять начать⁈

— Все-все, братишка, не бухти, ухожу я. Бывай, капитан!

— И тебе того же.

Ник вернулся за стол, за один прием допил пиво. Смешно. Гера свою совесть очищал, не более. Если Вольфган съедет с катушек, бывшие сослуживцы не помогут. Потому что Ник нарушил незыблемое правило — пощадил «жирного» иммунного. Этого не поймут. Не из-за врожденной жестокости внешников, мечтающих ловить людей для разделки, нет. Поступок Ника обесценивает смысл, цель их пребывания в Стиксе. Ах, пощадил местную бабу? Мы, значит, всех ловим, под нож отправляем, а ты добреньким стал? Ну и поделом тебе, тварь совестливая. Выискался тут, понимаешь!

Шаги с улицы, скрип двери. Вошел Полковник. Замер, источая волны злости, раздражения. Лицо под маской совсем нехорошее. Ник нехотя убрал ноги со стола, выпрямился. Полковник уселся напротив, уставился.

— Что произошло? — голос звенит, как струна.

Ник рассказал. Про засаду, гибель майора Вильнюса и остальное.

— Зачем?

— Для налаживания связи с местными. Это был подходящий момент. Когда-то надо начинать, если хотим добиться своего.

— По-твоему, толпа новичков, которые вряд ли проживут неделю, и участница нападения на отряд — это подходящие кандидатуры? Что с тобой творится, капитан Рамов⁈ — взорвался полковник.

— Именно так, — Ник остался спокоен. По крайней мере, внешне. — Если будем искать более мягкие ситуации, нам не поверят. Посчитают ловушкой. Нельзя иначе.

— Да та баба никогда не признается, что ее пощадил внешник!

— У нее не останется выбора. Это была группа каких-то отчаявшихся мстителей, смертников. Но с хорошим оружием. Значит, не первый месяц в Стиксе. И вряд ли выживали обособленно. Значит, к ней возникнут вопросы, почему жива и откуда привела толпу новичков. Особенно если через муров и осведомителей забросим информацию, что внешники дико злы, ищут напавших. Напавшую. Женщины вне стабов тут редкость. Тем более такие… боевые. Рано или поздно ей заинтересуются. И деталями произошедшего. И нельзя забывать про новичков, они точно проболтаются.

Полковник внимательно слушал, мелко кивал с видом, будто ему смертельно скучно и все надоело.

— Почему у меня чувство, будто ты врешь?

— Полковник, я рисковал жизнью при чужом отряде, без вашего ведома и одобрения. Мне нечего скрывать.

— Или тебе стало их жалко?

Лучшая ложь — основанная на правде.

— Я и раньше жалел иммунных, — признался Ник. — Но это не мешало мне их отлавливать.

Вот так. Не отпираться с оскорбленным видом, не возмущаться предположением. Жалость и служба во Внешних Силах несовместимы. Но откровенных психопатов без эмоций и эмпатии среди них не было. Или Ник про таких не знал.

— Ладно. Про жизнь — ты прав. Вольфган рвет и мечет, хочет тебя расстрелять.

Ник пожал плечами. Казалось, должно стать страшно, сердце замереть, дыхание сбиться, но нет. Слишком часто в Стиксе его пытались убить. И ничего, жив. Пока.

— А он может? — спросил Рамов.

— Перебьется, — важно ответил Полковник, посмотрел внимательно. Ник вдруг понял, что Полковник ожидал другой реакции, — паники, мольбы о помощи… — Сейчас мы не на боевом выходе, а он не твой непосредственный командир.

— Я вообще не просился на выезд. И не понимаю, почему он так взъелся на меня. Вы не знаете?