В одном царь крупно ошибся. Желая сделать приятное князю, устроил ему женитьбу на богатейшей, как ошибочно думали, и самой прекрасной женщине Петербурга, на Екатерине Скавронской, ведущей свой род от Екатерины I. Багратион был в нее безнадежно влюблен.

В итоге, вышла трагедия в духе «красавица и чудовище». Причем чудовищем оказалась красавица — несчастный Багратион получил в жены великую распутницу, превратившую его семейную жизнь в ад.

Не пройдет и пяти лет, как Скавронская, удрав за границу, начнет порхать по чужим постелям. И император Александр I ровным счетом ничего не сделает, чтобы призвать ее к ответу. Вот такая она царская благодарность герою Аустерлица и Бородина.

— Его жена настолько бела, насколько он черен. Она красива как ангел, блистает умом, а он грубый солдафон, — говорили об этой паре в русском обществе, нисколько не осуждая поведение Екатерины.

Со мной такое не пройдет!

— Передай генералу, что жду его с женой через сорок минут за ужином.

Князь Петр Иванович Багратион не был черен, как утверждала молва. Скорее смуглолиц, что особенно выделялось на фоне белоснежной, будто светящейся изнутри кожи его жены. Типичный кавказец — крупный орлиный нос, высокий лоб, круглые, с легковой восточной поволокой глаза. Невысокий, худощавый. И немного неуклюжий.

Он явно чувствовал себя скованным, хотя в столовом зале уже не первый раз. Не его стихия. Уверен, на поле боя князь преображался.

Скавронская была иной. Рожденная и воспитанная в Италии, она отличалась изящными манерами и той изысканной грацией, которую дарит природа и порода.

О чем только думал Павел в сентябре прошлого года, подсунув генералу ту, кого будут называть «блуждающей княгиней» и «обнаженным Ангелом»? Наверное он и не мог себе представить, что дамочка пустится во все тяжкие.

А ведь мог сообразить, что яблочко от яблони недалеко падает. Я даже не про Марту Скавронскую, доставшуюся Петру I при весьма пикантных обстоятельствах. Я — про ее мать и теток, которые не вылезали из постели Потемкина, будучи его племянницами.

Можно было бы предположить своеобразную месть со стороны Павла, ненавидевшего князя Таврического всеми фибрами своей души. Ан нет. Павел с дамами всегда был подчеркнуто благороден и, как рыцарь, не мог пасть столь низко.

— Петр, Екатерина, — поприветствовал я пару, когда Багратион поцеловал мою руку, а Скавронская исполнила придворный поклон. — Нам вас не хватало в эти дни.

— Горько сожалею, что не смог участвовать в защите замка.

— Лейб-егеря были с нами, — успокоил я генерала.

— Клянусь, я и подумать не мог, что здесь такое твориться.

— Тебе было не до этого. Медовый месяц, осмотр новых владений…

— Увы, государь, опекун жены, граф Литта, оказался очень скуп, — вздохнул Багратион.

— Правда? Не знал, — нахмурился я. — Подумаю, что с этим делать.

Как мне награждать генералов? Вот это задачка!

Тем, кто мне помогал 21 и 22-го февраля, выдал авансом бриллиантовые перстни. Саблукову пообещал подарить хорошую библиотеку — он книгочей, оценит.

Но это все не то, да и библиотек у меня немного.

Внеочередные звания?

Тоже можно, но не могут же военные расти в чинах до бесконечности. Кто тогда полками будет командовать? Фельдмаршалы?

В России привыкли, что и Екатерина, и Павел раздавали отличившимся генералам имения с крепостными душами. Универсальное средство расчетов в довесок к орденам, бриллиантам, драгоценному оружию и чинам.

Этого я не хотел категорически. Превращать государственных крестьян в частновладельческих? Такой вариант исключался. У меня вообще в замыслах их освободить, но не знаю пока, как.

Остаются денежные награды.

Например, транжира Малютин будет рад до соплей. «Кто у него пообедает, а у Кологривова поужинает и к утру не умрет, тот два века проживет», — шутили в Петербурге.

Так что два миллиона, захваченные в доме Жеребцовой, придутся очень кстати.

Что делать, когда закончатся? Казна не резиновая. Я еще не проверял, но полагаю, что все плачевно. В России во все времена с деньгами напряг.

Остается идти по пути, проложенному Первым консулом, который вот-вот станет императором. Как говорится, простенько, но со вкусом. За банкет платит проигравший. Французы обдирали завоеванная страны как липку, и часть награбленного оседала в карманах наполеоновских маршалов. Они даже получали жалование меньше, чем императорский повар, — их бонусы перевешивали официальную зарплату многократно.

Сегодня было третье воскресенье Великого поста, и нам подали особые пироги в форме креста, рассыпчатые, со вкусом миндаля. Хватало и другой выпечки — бубликов, витушек, подковок, жавороночков, лимонного и, маковый хлеба, — но «кресты» были в центре всеобщего внимания. Каждый мечтал рискнуть зубами и заполучить приз — запеченную в пироге монету.

Досталась она Багратиону.

— Это к богатству, князь Петр, — рассмеялся я.

— Хотелось бы, — уныло протянул генерал и покосился на жену.

Он, бедняга, не знал, куда деть руки и спрятал их под столом. Выглядело это так, будто боялся, что сейчас у него отнимут призовую монету.

Екатерина Багратион состроила недовольную гримаску.

Генерал тут же положил запястья на край стола и конфузливо улыбнулся.

Подумать только: ей всего 18, а она уже веревки вьет из бойца, которого выгребли из-под горы трупов, когда двухлетняя Катюша под стол пешком ходила. Был у князя такой эпизод в биографии.

Я подмигнул ему. Посмотрел строго на Екатерину.

— Полагаю, сударыня, у вас скоро появится повод хвастать перед подругами новыми украшениями, которые вам привезет муж.

— Это было бы прекрасно, сир, — невинно потупила глазки госпожа Багратион.

— Теперь вы понимаете, сударыня, как вам повезло, когда я устроил ваш брак? — не отставал я от княгини. — Говорят, вы мечтали о сыне графа Палена, и посмотрите, что случилось. Всю семью ждет высылка.

— Граф фон дер Пален — неблагодарный предатель, — глухо, неживым голосом ответила Екатерина.

— Вот именно! — я продолжал троллинг красотки. — В этом мире вознаграждается истинная добродетель, а пороки строго наказуемы. В том числе и женские.

Ну не удержался от шпильки. Еще и глянул со значением.

Княгиня побледнела.

— Доедай свой пирог, князь Петр, и пойдем пошепчемся в кабинет. Думаю, тебе не терпится узнать, что для тебя придумал.

Мое предложение Багратиона изумило. В первую очередь, своей дерзостью. Он никак не ожидал, что я назначу его командовать корпусом, который отправится в Ганновер, завоюет его, ограбит, а потом передаст Пруссии.

— А что тебя удивляет? Англичане вот-вот на нас нападут. Они готовили покушение на меня. Отказались возвращать мне Мальту. За такое полагается серьезное наказание. Мы не можем дотянуться до британских островов, но можем нанести крепкую пощечину Георгу III как курфюрсту Ганновера. Посмотрю я, как он попляшет.

— Воевать ради Пруссии? — моя идея покоробила прямодушного генерала.

Не мог же я ему объяснить, что очень скоро Ганновер оккупирует Франция и высосет из него все соки. Лишить будущего противника ресурсов — вполне себе здравая мысль.

— Ганновер обещан Пруссии в рамках договора о Северном союзе. Так что они в любом случае вступят в его пределы. Лучше — когда мы снимем сливки. Тебе деньги нужны?

— Очень! — честно признался Багратион.

— Вот и возьмешь себе десятую часть из конфиската. Еще десять поделишь между офицерами и солдатами. Остальное — в казну.

— Нас назовут варварами, — с сомнением произнес он.

— А мы напомним, что сделали французы в Италии. И куда делись кони с фронтона базилики Святого Марка. И что сталось с галерой дожей «Буцентавром». И вообще плевать. Я этот трюк намерен проделать не один раз и мечтаю сделать своих генералов богачами.