Дай-то Всеблагой!

Сколько мне осталось? Хватит ли отмеренного срока порешать с Кавказом, куда мы не спешили лезть с головой?

Слабость одолела, когда ушел Киселев. Узкая походная кровать звала к себе. Я осторожно на нее взгромоздился и закрыл глаза.

Мысли о близящейся смерти заполнили голову.

С ней-то, с этой старухой с косой, у меня отношения сложные. Не как у всех.

В 1812-м году, когда Петербург праздновал взятие Константинополя, появилась в столице делегация караимов. Надежды жителей Крыма на возвращение османских времен канули в бездну, и ушлые ребята из Чуфут-Кале приехали выбивать себе преференции.

Среди крымских делегатов я увидел молодого Исаака Шайтана с маленькой девочкой на руках. Он стоял в приемном покое и мерзко, как мне показалось, улыбался.

Я караимов к своей особе сразу не допустил. Предположил, что не все чисто с этой делегацией. Разглядывал ее через специальное окошко, как раз для таких случаев предназначенное. Так что колдун меня врасплох не застал.

— Ваня, вот у того с бородкой аккуратно заберите девочку и отвезите ее в Смольный институт, — попросил де Витта. — А ее отца отсеките от основной группы и спеленайте. Действовать предельно жестко. Вырубайте сразу прикладом. Потом в Петропавловку, в самую крепкую камеру. И замуровать её камнем, оставив у пола лишь отверстие для подачи еды и воды. В тюремных книгах записать этого человека как государственного преступника № 1. Без имени.

Генерал де Витт не удивился. Привык к моим необычным приказам. И исполнил все безукоризненно, мгновенно сообразив, что с очень непростым человеком придется схлестнуться.

Девочка оказалась, как я и предполагал, Луноликой. Айбике закончила Смольный институт и сейчас работала на родине в составе миссии милосердия, занимающейся борьбой с крымской лихорадкой.

Колдунство Шайтана против приклада в голову не сработало. Так что его упрятали в темницу. Где он и находился по сей день.

Я не рискнул его навестить, хотя очень хотелось кое о чем спросить.

И сейчас, сидя в кресле и маясь от старческих болячек, не только перебирал в уме все свои достижения, но и задавался вопросом: любопытно, когда придет конец, то будет ли это финалом «обратного отсчета»? Или после очередной смерти мое увлекательное путешествие продолжится?

Шел четвертый день, как город Кирилла перенесся в чудовищно странный и жуткий мир.

В стену опять ударили. Глухо, тоскливо.

— Двадцать три, — сосчитал Кирилл.

Вот зараза. Неужели чует? Через бетонную стену? Вряд ли. Скорее, даже превратившись в непонятную тварь, Самуил Петрович не растерял склочность и вредность. Чертов старикашка.

Бум.

— Двадцать четыре… Головой попробуй, дятел!

Опять удар. Но слабее, и не такой звонкий, словно Самуил Петрович внял совету.

Самочувствие все ухудшалось. Лекарства не помогали. Кирилл закрыл глаза, в очередной раз подумал о самоубийстве и понял — не сможет. Пусть положение ужасно, но он еще не дошел до предела.

Кирилл накрылся с головой, отвернулся к стене. Хотел заплакать — не получилось. Да и смысл? Подумать только! Еще три дня назад все было иначе… В тот вечер он еще сидел за компьютером и весь изнывал от завтрашнего экзамена, репетировал выступление… Сейчас бы те проблемы! Интересно, как бы он поступил, если все вернуть?

Какое-то время парень лежал, сладостно фантазировал, мечтал. Даже улыбнулся пару раз. На улице заурчали, и снова накатила тоска и апатия. Сволочи! Гниды! За что ему это⁈

Тут через открытую балконную дверь парень услышал еще один звук — далекий, глухой. Кирилл вскочил, голова вспыхнула болью, мышцы — слабостью и ломотой.

Показалось, может? Ладно, нужно подняться выше.

В подъезде было безопасно. Но Кирилл взял топор. Вернее, колун на длинной ручке. Усмехнулся. Сколько раз он видел, как в фильмах и играх таким вот оружием лихо крушат черепа и прочее… На деле все оказалось немножко иначе. Колун был отвратительно тяжелым, резкие выпады и замахи не получались, угол заточки лезвия не подходил для мяса и костей… Но как потом признался себе Кирилл, ему тупо не хватало силы для топора. Да и бить нужно не абы куда. Сразу вспомнился тот урод. Первым ударом парень чуть не снес ему нижнюю челюсть, но противник не очень впечатлился. Вторым всадил лезвие поперек отвратной хари и снова безрезультатно. Лишь третьим проломил голову, и уродец успокоился. Все бы ничего, но парень сильно нашумел, потерял время, пришлось потом драпать…

Насколько мог быстро, поднялся на крышу, поежился. Не столько от сырого ветра, сколько от окружающей картины.

Четыре дня назад это был обычный подмосковный город. Таких десятки. А затем что-то случилось. Кирилл в тот момент курил на балконе, размышлял о вечном (денег мало) и прекрасном (однокурсница Аня). Вдруг накатила такая дурнота, что осел на холодный бетонный пол, в глазах потемнело. Показалось, что вовсе ослеп, но просто в доме и окрестностях пропал свет. Как мобильная связь и интернет. Еще тогда, в первые минуты остро кольнуло дурное предчувствие: где луна? Почему над горизонтом? Ведь только что светила в макушку?

Утром открылось страшное. От города осталась лишь малая часть, всего несколько улиц, и этот огрызок окружала чернота. Со всех сторон до горизонта тянулась равнина невероятно черного, смоляного цвета. Когда глаза привыкали, можно было разобрать траву, редкие деревья и кустарник все того же угольного цвета, но долго смотреть не получалось — от резкого контраста со светлым небом наворачивались слезы.

Слава Кришне, что Кирилл не додумался первым полезть на эту черноту. Все, кто шастал по ней, быстро загнулись. Из них словно выкачивали жизненные силы.

Казалось, куда хуже? Но нет. К полудню второго дня люди начали превращаться в… Короче, Кирилл называл их зомби. Более подходящего определения не нашел. Да и не очень искал. Потерял человеческий разум? Поведением сравнялся с животным? Пытаешься загрызть соседа? Значит, зомби, и нечего тут!

Была паника, потом стрельба, попытки что-то сделать. Но все быстро кончилось. Сложно сопротивляться угрозе, когда твой товарищ падает без чувств, а встает кровожадным и дико голодным созданием.

Врожденная особенность организма, какой-то там иммунитет — неизвестно что именно уберегло Кирилла от превращения в зомби. Но со здоровьем все равно проблемы. Ужасная слабость, тошнота, временами голову разрывало от дикой боли. И главное — жажда. Пить хотелось постоянно, ночи вообще стали мучением. Какой тут сон, если каждые полчаса просыпаешься и тянешься к бутылке! И с каждым днем становилось хуже.

Кирилл достал сигареты. На высоте можно, если твари почуют, все равно не определят источник. Да, нюх у них феноменальный…

Опять. Значит, не показалось. Парень замер с сигаретой во рту, очнулся, когда дым начал глаза выедать. Точно. Это был выстрел! И не в Городе, а гораздо, гораздо дальше! Прямо по курсу! Там, где раньше была красивая низина с соснами, рекой, а теперь черная равнина до горизонта. А значит… Черт, это кардинально все меняло! Значит, где-то есть еще люди, и чернота не бесконечна!

Но, вдруг это такие же, как и он? Застрявшие посреди черноты? Радость немного поубавилась. Хотя… еще пару дней назад в городе Кирилла палили часто, с удовольствием, если их слышали из-за черноты, то начали бы подавать сигналы в ответ. Наверное. Ну и что делать?

Кирилл поднял бинокль. Допустим, стреляли из пистолета, на каком расстоянии будет слышно? Да еще на таком рельефе? А если автомат? Увы, его познания в оружии были крайне ограниченными. Тоска…

Внизу забурчали. Кирилл аккуратно выглянул. У подъезда околачивался один уродец. Парень поискал, чем бы в него швырнуть. Но ничего подходящего на крыше не было. Да и вряд ли попадет.

Вообще, если бы не здоровье, то продержаться можно. Еды-воды полно, зомби, если теряли человека из виду, довольно быстро успокаивались, да и особой силой, выносливостью или реакцией не отличались. Разве что… Кажется, дня четыре назад он увидел особенного уродца. Для начала челюсти — массивные, широкие, наверняка и зубы под стать, скулы аж бугрились от мышц. Страшно представить силу его укуса. Да и морда какая-то вытянутая, жуткая даже по сравнению с другими зомбаками. Фигура массивная, сгорбленная, походка абсолютно нечеловеческая. Вот и думай — то ли тип и при жизни был страшилищем, или это результат какого-то развития. К счастью, это был единственный такой.