Вся сила маленького генерала как военного администратора оказалась в дотошности при составлении бумаг. Я так и не понял, хорошо это или плохо, но Затлер готов был пылинки сдувать с «воробушка».

— Но ведь как-то раньше воевали? Обозы были?

— Так же мучились, государь, крутились как могли, — понурился Федор Карлович. — Я, честно говоря, с дорогами не берусь справиться. И дорогой Павел Евстафьевич тут бессилен. Пробовал хворостяные выстилки — и тряска невыносимая, и разбивает их в труху гружеными фурами. Хочу предложить мост построить, чтобы соединить Северную и Южную стороны Севастополя. Тоже проблемный участок.

— С мостом пока погодим. Мы с вами вот что сделаем, — заинтриговал собеседников. — Англичане задумали строить железную дорогу от Балаклавы до лагеря союзников. А мы построим свою — деревянную!

— Это как же? — ахнули хором генералы.

— Проложим на трудных участках по степи, благо что она ровная, колейные деревянные покрытия. Не сплошным настилом, а двумя раздельными полосами — колесопроводами, дополнив их колесоотбоями. Укрепим лежнями — продольными элементами. В ход пойдут брёвна, брусья, дощатые или бревенчатые щиты.

— Слышал я, что вы знатный инженер, ваше величество! А теперь сам убедился, — льстиво восхитился Коцебу.

— А где столько строевого леса взять? — усомнился практичный Затлер.

— В Николаеве, — как пенопластом по стеклу, последовал мой ответ.

Генералы снова ахнули. Высушенные доски и брусья, мачты, заготовки для рей — стратегический запас, его берегли как зеницу ока. Из чего линкоры строить после войны?

И на что пустить⁈ В землю побросать? Чтобы он сгнил?

— А вы не подумали, нужен ли нам будет этот лес, если проиграем войну? Если нас лишат права держать на Черном море флот? И вообще, зачем думать о линкорах, если мы свои, действующие, загнали в севастопольскую бухту и готовы затопить? О новом типе корабле надо думать.

— Адмирал Нахимов будет в ярости, — задумчиво протянул Коцебу.

— Я попробую договориться о сплаве дешевого леса по Дону, — предложил Затлер.

— Действуйте, господа, у нас нет возможности ждать милости от природы.

— Флот нас проклянет, — пророчествовал Коцебу.

— Нахимова беру на себя, — пообещал я. — Завтра же отправлюсь обратно в Севастополь.

Возвращался я в Севастополь с тяжелый сердцем. Так запарился, что и не заметил, как прошел месяц с моего вселения в тело Николая. Не до того, чтобы рефлексировать на тему, что успел, а что не успел.

Успел. Многое.

Да, Симферополь получил очистительную клизму, но сколько таких симферополей раскидано по матушке-России? Сколько коррупционных связей создано за годы правления Николая — непростых, тянущихся в Петербург, ко двору?

Как же мне хотелось взять в руки тяжелую трость и и оправдать ярлычок господина Герцена, обозвавшего Николая Палкиным. Взять бы — да по ребрам, по жирным плечам, по холеным наодеколоненным мордам с щегольскими усами, по блестящим лысинам пройтись той самой палкой! Чтобы сопли веером, чтобы зубы прыг-прыг-прыг да и бряк-бряк-бряк!

Привет вам, суки, из будущего!

Один раз зашел в допросную генерал-гевальдигера в скромном домике с подвалом на окраине Симферополя. Посмотреть на очередного фигуранта в бобровой шубе. Оценить, с чем пришлось столкнуться. И что выпестовал наш рыцарь на троне.

Пока лично не явился, этот «бобрик» думал, что пронесет. Отмажут. Спасут.

Правда-правда!

А как меня увидел, бухнулся на колени и пополз. Как «ку» отбивал, разве что колокольчиком в носу не звенел.

Но с верой в глазах, что все рассосется. И не таких страшных вокруг пальца обводили.

Я схватил его за пухлые, трясущиеся губы. Потянул что есть силы.

— Наврали тебе. Я не Палкин. Я — Рассрелялкин! Давай, Лукич, к стенке его! По законам военного времени.

Генерал-гевальдигер, скромный полковник, бывший однорукий комендант крепости, коих сотни по всей Руси, прибыл в Крым, чтобы последнюю руку за Отчизну отдать. А получил от меня шанс поквитаться с мразью.

— Нету такого закона расстреливать лиходеев, государь, — с издевкой в голосе и безразличным тоном возразил мне Лукич. — Не извольте беспокоиться. Арестантские роты наши — не курорт со спа. И дорогу от Перекопа до Симферополя нужно ладить. Завтра уже поедет науку каторжную постигать. Кайлом махать под барабанный бой, грязюку липкую тяжелой лопатой ворочать.

«Бобрик» завыл.

Я брезгливо вытер руки о его шубу, которую он скоро поменяет на солдатский мундир без знаков отличия.

Арестантские роты? А неплохо!

Я навел справки про эту систему наказаний и скажу вам, что каторга нервно дышит за углом. Порядки там сродни советскому дисбату. Почти один в один. Лишь одно отличие — барабан. Отстучали зарю — подъем. Отстучали сбор — пора на работу. Чернила, бумага, перья, книги, ножи и другие инструменты — под запретом. Свободное время? Изволь заниматься строевой подготовкой. А рискнешь бузить — розги!

За что боролись, на то и напоролись!

Жаль, что поздно. Упущено время! Легитимность вместо компетенции или, называя все своими именами, вместо честного служения — это полный зашквар николаевского правления. Тупик. Бездна.

Начинал-то он вроде как жестко. Сумел разгромить воровское гнездо, свитое на Черном море при адмирале Грейге, заменил его Лазаревым.

Флот очистил, а армию?

В ОКК столько схем придумано! От продажи пороха горцам до банального прикарманивания фуражных денег — последнее даже не считается за воровство. Никого пример князя Дадиани не напугал. Лабынцев просветил.

А собственное окружение? Ведь не борзыми щенками берут — сотнями тысяч. Миллионами! Как доложил фон-Мирбах из Николаева, туда, в банки, из Симферополя поступили огромные средства на безвестных лиц. Кому они предназначены? Для взяток наверх?

И разве одно такое донесение? Куда там! Последнюю неделю по утрам разгребал доставленные курьерами рапорты от флигель-адъютантов.

«Таганрогский купец 1-й гильдии Варваци завысил цену на отпускаемую муку в пять раз».

«Коллежский советник Вердеревский, исполняя должность обер-провиантмейстера Киевского провиантского комиссионерства, весьма способствовал неуспеху торгов и теперь добивается разрешения на поставку на комиссионерском основании».

«Подвод для перевозки грузов по Малороссии заказано в пять раз больше потребного количества».

Стоит ли потом удивляться дефициту бюджета в 800 миллионов?

Палку мне, палку!

А вот мина, взрыв которой отсрочен, но рано или поздно состоится:

«Евпаторийский помещик Блошкин просит возместить убытки его хозяйству, причиненные постоем Тарутинского полка — все фруктовые деревья и виноградник уничтожены, скот исчез в солдатских котлах, а частью продан татарам из Карасубазара. Полковой адъютант и другие офицеры угрозами вымогают у него расписку в отсутствии претензий».

Армия в Крыму ведет себя хуже оккупантов, и правительству потом годами это наследство разгребать. С печальными для бюджета последствиями.

А мне-то что делать? Наказывать офицеров? Им завтра в бой, им завтра умирать, а сегодня их надо на гауптвахту сажать за то, что чужих баранов на водку сменяли?

Ох, грехи мои тяжкие, как же сложно царем быть!

А в роли Николая — тем паче! Копейки он считал, понимаешь. А миллионы проворонил!

Крымская война — это приговор его системе, окончательный, не подлежащий обсуждению. Все, за что ни возьмись, прогнило до основания.

Техническое отставание — полбеды.

Гражданская администрация не выдержала проверки войной. Одно бегство бывшего симферопольского губернатора Пестеля со всеми чиновниками в сентябре прошлого года чего стоило. Посмешище и позорище!

Система военного администрирования — ужас, ужас. Куда ни ткнись. Я даже не про лихоимство. Взять хоть управление. Лебедь, рак и щука. Военное министерство, командование Крымской армии, генерал-губернаторы…