— Но у французов и англичан ружья намного дальнобойнее, — воскликнул великий князь.

— Не стану с этим спорить. Но ты упускаешь из виду другое. Что их-то как раз стрелять учили. Они не целятся, как наши, через ноготь, прекрасно обучены определять расстояние до цели, не паникуют при перезарядке оружия et cetera. Обрати внимание: в траншейной войне дистанции сократились до минимума, кое-где до двадцати шагов. Дальнобойность перестала играть роль, но в перестрелках мы проигрываем. Вывод? Они лучше подготовлены.

— И что же? Значит, все напрасно? — надулся сын.

— Конечно, нет. Наши люди сейчас проходят сложнейшую школу и скоро смогут действовать на равных. Появятся и у нас свои шарпшутеры, способные поражать врага с дальних дистанций. У нас нет для них нарезного оружия? Не беда. Захватим у врага. Нужно создать специальные команды трофейщиков, чтобы сбор хороших винтовок поставить на прочную основу.

Чтобы не сбивать парню настрой, промолчал о беде, которая не выходила у меня из головы. Да, сейчас в Крыму в муках рождается армия нового типа. Но она несет постоянные потери, а ей на смену придут войска без опыта или, что еще хуже, рекруты. И все с начала, в то время как к союзникам отправляют подкрепления, прошедшие обучение.

Что с этим делать, я не знал. Выхода не просматривалось. Войну вдолгую мы не потянем, даже если значительно ослабим тиски осады.

Вот в этот-то момент на полигон примчались оба брата Липранди с бледными лицами. Привезли мне «подарочек» в виде рапорта о французской вылазке.

Суть проблемы я ухватил мгновенно. Зуавы не просто так потоптались вдоль ЮБК. Они проверяли, не готовим ли мы атаку на Балаклаву!

— Успели фальшивку передать агенту? — спросил первым делом.

— Слава Богу — нет! Только подготовили, хотели просить вашего разрешения.

— Хороши бы мы были, подсунув Раглану бумагу, в которую он точно бы не поверил. Скорее убедили бы, что Балаклава вне опасности. И что их агент в штабе провален.

— Тогда, может, вернемся к плану с поимкой Спенсера? — оживился Иван Петрович.

— Такая возможность сорвалась! — искренне переживал Липранди-младший.

— Есть вариант, — задумчиво произнес я, быстро прикидывая наши возможности. — Место ложной атаки поменять мы не можем, но можем…

Я сделал паузу. Посмотрел на генералов.

Они напряженно молчали.

— А давайте ложно известим союзников о том, не где, а когда мы собираемся атаковать!

Липранди-старший покачал головой.

— Тут с бухты-барахты все не слепишь. Мы «фальшивку» два дня сочиняли. А время на исходе.

Я многозначительно улыбнулся и посмотрел на сына, что-то втолковывавшего стрелкам.

— Миша, подойди!

Сын подбежал, почтительно поздоровался с генералами.

— В развитие нашего с тобой разговора о трофейных командах и вражеских винтовках. Решил поручить тебе это дело. Сейчас Павел Иванович, — я кивнул на Липранди-младшего, — напишет приказ о назначении тебя главой особого Комитета для производства опытов с нарезным оружием. А ты следом отправляйся в штаб и поручи писарям состряпать секретный приказ по полкам о создании при них тех самых трофейных команд — сборщиков вражеских винтовок. Не позднее 1-го марта. Запомнил? Не позднее!

Оба брата, сразу сообразивших, что задумал, выпялились на меня как на привидение. Использовать втемную великого князя — такое не укладывалось в их голове.

Незаметно подмигнул им, чтобы подыграли.

Миша не знал, радоваться или печалиться. Однако молодость и свойственный ей оптимизм победили. Энергия забила ключом.

— Как же я в штаб попаду? — сразу взял быка за рога. — Ты же на линкор никого не пускаешь. Даже нас с Никсой.

— Ваше Высочество, — Липранди-младший был сама невозмутимость. — Не извольте беспокоиться. Для столь несложного дела сгодится и старый штаб, что в Куриной балке. Тем более приказ следует размножить типографским способом. Сейчас мы с вами все устроим в лучшем виде.

Сын, с трудом сохраняя степенный вид, потащил генерал-лейтенанта к столу, где лежали протоколы испытаний и имелись бумага и письменные принадлежности.

— Это может сработать, — уверенно подтвердил Липранди-старший. — Такого история разведки еще не знала. Если на стол Раглана ляжет документ о подготовке трофейных команд к 1-му марта, да еще за подписью великого князя, он будет уверен, что раньше этой даты сражения не будет.

— Время, Иван Петрович! Время! Часики тикают! До начала операции осталось немного. Через три дня, если погода не подкачает, мы начинаем.

Большое сражение началось с прелюдии. За день до часа «Д». С Селенгинского редута. 11-го февраля, в точности как в реальной истории.

Но с большой поправкой.

Тогда, в феврале 1855 года, в штабе Нахимова придумали дерзкую операцию — захватить под носом у французов генерала Боске Килен-балкские высоты, устроить на них укрепления и тем укрепить оборону Малахова кургана, избавить его левый фас и тыл от возможных артобстрелов. Операция удалась, хотя не обошлось без кровопролитного ночного боя. Так появились Селенгинский, а следом и Волынский редуты.

Они стали не только пощечиной союзникам, не сумевшим предотвратить их появление. Февральские бои, по моему мнению, показали и то критическое положение, в котором пребывали оккупанты к концу зимы.

А по сему — вперед и с песней! Как говорил один политический неудачник, главное — начать, а затем расширим и углубим.

Нахимов с нашим выдающимся военным инженером и моим флигель-адъютантом Тотлебеном все отлично подготовили.

Через Килен-бухту был перекинут плашкоутный мост на баржах.

Линейный корабль «Чесма», как ближайший к Килен-балкским высотам из стоявших на якорях в бухте линкоров, а также несколько пароходов были приведены в состояние полной боеготовности.

Эдуард Иванович Тотлебен 10-го февраля, в сумерки тайно проник на высоту рядом с Георгиевской балкой и произвел разбивку будущего редута. Его прикрывали секреты из пластунов.

В ночь на 11-е началось выдвижение Селенгинского и Волынского полков, а также вооруженных рабочих команд. Крайне сложный поход с учетом сильно пересеченной местности. Костоломный, но справились.

Общее командование было поручено генерал-майору Александру Петровичу Хрущеву. Когда достигли выбранной точки, он рассыпал цепью перед будущим укреплением два батальона волынцев, выдвинув вперед секреты из пластунов. Остальные вооружились кирками и лопатами и приступили к строительству ложементов, рва и контр-эскарпа.

Тяжелейшая работа! Больше приходилось иметь дело с камнем, чем с землей. Ее, белую, известковую, соскребали где можно, набивая ею туры и отсыпая валы.

На рассвете основные силы были укрыты в балках. Вырытые за ночь — скорее выдолбленные — окопы заняли штуцерники, сразу вступившие в перестрелку с французами, чья передовая траншея находилась в 400–450 саженях.

Мы ждали ночи. Готовились.

Внешне все выглядело, как устройство редута.

На самом деле мы готовили ловушку. Я знал, что французы под покровом темноты атакуют немалыми силами. И потерпят поражение. Но мне хотелось непросто не просто их разгромить, но полностью уничтожить. Чтобы наши ворвались на плечах отходящего противника в первую осадную параллель, заложенную в январе. С этого начнется большое сражение на Сапун-горе.

Поэтому под прикрытием складок местности в тылу у отряда Хрущева развернулась другая работа, не редутная. Сводная бригада под командованием генерала Хрулева, героя Евпатории, незаметно выдвигалась за Килен-балку и мостила дорогу для быстрого подвоза орудий. Ей же предстояло ночью незаметно выдвинуться вперед и выйти во фланг и тыл штурмовым колоннам французов, чтобы их отрезать или гнать до талого. До полного уничтожения.

Таков был план первого этапа.

В полдень я прибыл на «Чесму». Без предупреждения.