Все-таки повезло.

В утробе броневика громко стукнуло, муры, Кирилл и Гип обернулись. Из открытой дверцы наружу вылетела черная сфера колобка. Прекрасного многофункционального дрона. Им можно разведывать местность и здания, а можно глушить иммунных с новичками и даже убивать. Подчиняясь мысленному приказу Ника, устройство хлопнуло и выпустило облако газа.

Жабыч, сука, очнулся первым. Утробно хрипя и перхая, растопырил руки слепо побежал в сторону выхода. Врезался тушей в ворота, начал пытаться справиться с тяжеленным и неудобным засовом. Шпрот, мыча и кашляя, полоснул из своего бесшумного автомата. Пули прошли мимо, что не удивительно. Этот газ действовал почти моментально, даже задержи жертва дыхания, достаточно будет контакта со слизистой носа, губ, чтоб началось «веселье».

Хватит валяться! Ник рывком встал на колени, затем продел связанные за спиной руки через задницу и ноги. От входа послышался треск досок, в цехе чуть посветлело. Жабыч, сука!

Проклятый мур жалобно скуля, пуская сопли и слюни, все пытался справиться с засовом. Ник выхватил из ножен на бедре клинок и всадил ублюдку в жирную спину, метя в сердце. Затем еще и еще, с проворотом, чувствуя, как лезвие скребет по ребрам, позвоночнику.

Следующий!

Со Шпротом он расправился очень быстро, но иначе нельзя было. А жаль. Ник зажал коленями нож, перерезал веревки на запястьях. Затем схватил Алису за руку и со всей возможной скоростью потащил-побежал к выходу.

На улице все еще тянулись противные густые сумерки, Рамов распахнул ворота, газ, словно живое существо радостно метнулся на свободу, быстро очищая цех. Гип с Кириллом издавали чуть ли не предсмертные звуки — кашель, стоны, но ничего с ними не будет. А вот Алиса…

Девчонка сильно побледнела, как и все хапанула газа, содрогалась в мучительных приступах кашля, попытках нормально вдохнуть. Ну и кровь из шеи хлестала. Рамов сильно надавил у ее основания, где ключица. Помогло, почти перестало литься. Черт!!! Но дальше что⁈ Нужен жгут… А еще операция. Гип! Вот кто может помочь! Или нет?

Тут Ник понял, что артерия все-таки не задета. Слишком темная кровь, и льется ровно, без пульсации. Он положил вторую ладонь на рану, пытаясь понять, как действовать дальше. Живи, скотина!

Руки вдруг стали очень горячими, в голове начал расти неприятный вибрирующий звон. Он разливался по телу болезненной лавиной, пожирая что-то важное, словно часть души.

…Ник очнулся в панике. Сколько он так пролежал? Черт его знает. Обернулся к цеху — там под потолком еще таяли остатки газа. Гип с Кириллом затихли, ворочались.

Руки от ее шеи он так и не убрал. Сложно сделать, когда они как будто приклеены… Хотя, почему «как»? Кровь — та еще зараза, когда подсохнет. Легко клинит даже детали оружия.

Алиса перестала дергаться и кашлять. Дыхание более-менее ровно, пусть и очень хриплое. Кажется, тоже потеряла сознание. Стоп… Дыхание?..

Ник аккуратно, миллиметр за миллиметром отлепил ладони от ее шеи. Раны там не было, лишь уродливый шрам.

Шатаясь, Ник помог выйти наружу Кириллу с Гипом. Достал из броневика баллончик и брызнул всем троим в лицо. Хорошенько так, чтоб попало в нос и рот. Это был антидот, он расщеплял раздражающее вещество газа.

— Сыночка, вставай жрать!!!

Рамов сладко потянулся, сбросил одеяло. В окно било ласковое солнце, в воздухе кружились золотые пылинки. Как же он скучал по своему дому! Этой старой, но уютной квартире со скрипучим паркетом, выцветшими обоями, высоченными потолками…

Стоп. Дом? Мама? Как он здесь, почему⁈

— Тебя долго ждать, ублюдок⁈ — голос уже не казался маминым. Интонации похожие…

Рамов в одних трусах заглянул на кухню. У плиты колдовал Шпротыч, надев мамин передник.

— А…

— Бэ! Позови брата, скоро в школу!

Ник машинально пошел в комнату брата. Толкнул дверь. Слава богам, Степка вроде оставался Степкой. Вот его худая спина под одеялом. Спит в своей манере — завернувшись с головой.

— Эй, соня, пора…

— Ууу, достали! Поспать не дают!

Из-под одеяла выскочил Шпрот. Ростом и телосложением он был прямо как десятилетний братишка, только лицо прежнее, взрослое и ублюдочное. И голос.

— Че зыришь? — Шпрот неприлично почесался, зевнул. — Дай пройти, жрать охота! Деда разбуди!

Дед, к счастью, был нормальным дедом. Сидел у окна в кресле-качалке с пледом на коленях. Качался. Смотрел в окно. Курил трубку.

— Дед…

— А⁈ Кто здесь⁈ Ник, Никушка… Помоги дедушке встать, копыта не держат совсем.

Рамов протянул руку, поднял невесомое старческое тело. По паркету громко застучали копыта. Ими заканчивались вполне нормальные ноги деда. Ник зачарованно вел старшего родича на кухню и таращился на копыта.

— К тебе это… Девушка какая-то заходила, — прошамкал дед. — Я ее выгнал. Сказал, что такие прошмандовки, как она, каждый день порог оббивают. Но хрен им, а не наша квартира! — потряс кулаком.

— А… Что за девушка?

— Мария. Или Малярия, я плохо расслышал. Зачетные у нее сись… глаза.

— Маша⁈

Ник взвился, быстро оделся, выбежал из квартиры. Вслед ему неслась ругань «мамы», но внимания не обращал.

На лестнице его перехватили трое военных.

— Так-так, уклоняемся⁈ — радостно оскалился старший. — Призыв в стране[1]! «Трудовому фронту» нужна ваша жертва!

— Чего? Я уже служил! Девять месяцев в окопах Трудограда!

— Разберемся! — пообещал старший. — Вот повесточка, вот здесь подпись ваша…

Ник так спешил, что решил не спорить, поставил закорючку и побежал дальше. Тремя пролетами ниже история повторилась, его снова поймала группа офицеров.

— Ага! Уклоняемся? «Свободная республика» нуждается в ваших подвигах!

— Издеваетесь? Меня только что «Трудовой фронт» призвал!

— Где они⁈

Ник показал. Солдаты быстро побежали наверх. Загрохотали выстрелы, кто-то истошно заорал. В пролет упали автомат и фуражка. Ник аккуратно поднялся, посмотрел. Противоборствующие партии устроили натуральную бойню, кровь веселым ручейком стекала по ступеням. Предводители обеих сторон еще живы, лежали на полу, тянули к Нику руки с повестками.

— «Трудовой фронт!..»

— «Свободная республика!..»

Рамов выбежал из подъезда и попал в круговорот тел, шум музыки, радостных криков. Это был какой-то карнавал, но очень странный. Десятки, если не сотни обитателей Стикса в типичном для них прикиде, — разномастном камуфляже, неприметной одежде, с оружием. И все без исключения украшены радужными лентами, бантиками, прочей мишурой.

Музыка гремела со всех сторон, люди приплясывали, а по проспекту медленно катилась платформа с элитником. Здоровенная тварь (уже непонятно из кого переродилась) размахивала лапами и была наряжена так, что позавидует любая королева бразильского карнавала.

Ник с трудом вытиснулся из толпы, бежал к скверу. Они всегда встречались с Машей там! И не ошибся. Девушка медленно прохаживалась с коляской, вся та же, совершенно не изменившаяся. А рядом с ней уродливо двигалась фигура Гипа.

— Ник! — Мария обрадовалась, кинулась обниматься. Гип неловко перетаптывался рядом. — Я так скучала! Где ты пропадал?

— Подожди! Ты… я отправлял тебе письмо, ты получила?

— Да! А ты мое?

— Тоже, но… Мне не хватило духу ответить. Твой ребенок… Он…

— Да. У тебя сын. Назвала Маем, в честь дедушки. Ты не против?

— Господи… — Ник едва не осел, схватился за дерево. — Я больше никуда не пропаду! У меня теперь куча денег, поженимся, уедем на юг, где вечное лето!

Гип кашлянул. Уродливая голова формы груши сейчас казалась особенно нелепой. Как и его глухой черный плащ жарким днем. Да и Мария как-то потускнела…

— Ты… У тебя уже кто-то есть? — глухо спросил Рамов.

— Да. Прости. Мне очень нужна была помощь, я думала, что ты вообще погиб. А рядом был Гип, Гипушка… Мы любим друг друга.