Палатин поступил иначе. Он прислал парламентеров.

— Ваше Величество, это семейное дело. Готов отдаться в ваши руки, чтобы его уладить. Зачем нам проливать кровь? — передал мне слова Иосифа похожий на змею в высоких сапогах долговязый и худющий австрияк.

— Он бы мне еще поединок предложил, — рассмеялся я. — У вас два часа на то, чтобы принять безоговорочную капитуляцию.

Честь палатина не позволила Иосифу проявить благоразумие. Он вывел свою армию в поле.

Тысячи ног и штыков под звуки полковых маршей, с реющими в синем небе штандартами, перемещались — австрийцы выстраивали первую и вторую линии. Саперы спешно возводили эполименты. Артиллеристы выкатывали орудия. Кавалеристы в ярких одеждах, подбоченясь и гордо поглядывая на пехоту, перемещались на левый фланг.

— Странно выглядит эта конница, и ее очень много, — удивился я, разглядывая в подзорную трубу расстановку сил австрийцев.

— Венгерские Insurrectio, «повстанцы», дворянское ополчение, — подсказал Беннигсен. — Собирается по решению Дита, сословного Государственного собрания.

— Оно не выдержит сосредоточенного артиллерийского обстрела, — предположил я.

— Тоже так думаю, — согласился Беннигсен. — А вот командующий трогать ее не станет, пока не получит эстафеты о заходе колонны князя Багратиона за Мишкольц. Правда, она может серьезно задержаться. На ее пути — Токай с его знаменитыми подвалами. Дьявольское искушение для грузинского князя и его офицеров!

— Михаил Илларионович, что думаете?

Кутузов покосился на меня здоровым глазом и промолчал.

Громыхнули первые пушечные залпы. Австрийские ядра легли с большим недолетом.

Еще и еще.

С тем же успехом.

Наша пехота большей частью была укрыта за складками местности, напоминавшей стиральную доску. К северу-востоку и востоку от Мишкольца начинался горный массив — чередование склонов, долин и возвышенностей, покрытых лесами. Отличное место для обороны.

Пионеры перекопали, превратив в слабое подобие редутов, несколько холмов, за которыми начинался заметный подъем. В двух деревеньках в тылу развернули походные госпитали. Их прикрывали резервные части, в том числе гвардейская кавалерия Тормасова.

Австрийцы воевали по-книжному. Не торопясь. Вперед пошли отдельные полки первой линии, чтобы нащупать наши слабые места.

Их отогнали егеря, основательно порядив.

По схожему сценарию предприняли атаку на наш левый фланг Секлерские гусары. Выдвинулись, обозначали направление движения и, не переходя в галоп, откатились назад, как только над их головами начали лопаться гранаты.

Одиночные кони, потерявшие всадников в ментиках и киверах, метались по жесткой щетине жнивья.

— Осторожничают! — в сердцах воскликнул Тормасов.

— Голубчик! — окликнул его Кутузов. — Изготовь своих молодцов к атаке на правом крыле. И казачкам скажи, чтобы были готовы.

Сражение разгоралось. Не задействуя «повстанческую» конницу на левом фланге, австрийцы ввели в бой основные силы, и они смогли потеснить наши части. Им, как и нам, помогали природные укрытия, и мы не могли разбивать их колонны картечью — только щипать.

Залесенные верхушки холмов превратились в места ожесточенных схваток. За атакой следовала контратака. Не всегда удачная. Русскому солдату милее драться на равнине, а не карабкаться по склонам. Левый фланг начал опасно прогибаться.

На правом, более равнинном, загремели наши пушки. Оказалось, что Кутузов отправил туда весь артиллерийский резерв, а не только гвардейскую конную дивизию. Вся мощь почти сотни 12-фунтовок и единорогов обрушилась на покуривавших в тенечке венгерских ополченцев.

Град из бомб и ядер вызвал неожиданный результат. Многотысячный левый фланг в мгновение ока превратился в неуправляемую толпу. Конники разворачивали коней и уносились прочь. Их позорное бегство заразило даже стоявший рядом пехотный полк, и он чуть не поддался панике.

Тормасов ждал этого момента.

Дивизия стронулась и, набирая ход, устремилась на врага. Тяжелую кавалерию обгоняли стройные ряды гусар, а впереди мчалась казачья лава.

Донцы Платова увидели поджидавшую ее вторую линию вражеской кавалерии, сумевшую сохранить порядки, и кинулись в сторону. Предоставили действовать конногвардейцам, надеясь проскочить краешком, чтобы преследовать убегавших «повстанцев».

Сшибка нашей тяжелой кавалерии с шевальжерами и кирасирами была страшной. Даже издали мы услышали грохот металла, отчаянное ржание лошадей. Разглядеть подробности не было никакой возможности.

Зато мне было отлично видно, как наши драгуны по чистой случайности разметали пехотный батальон.

Он успел выставить каре. Две передние шеренги встали на колено и выставили вперед штыки. Задние обрушили на всадников град пуль.

Согласно новой тактике нашей кавалерии было запрещено останавливаться перед каре и производить выстрел из карабинов или пистолетов. Состязаться в перестрелке с пехотой — боже упаси! Только натиск!

На выставленные штыки?

Убитая выстрелом в упор лошадь рухнула на передние шеренги, ее всадник оказался наколот как бабочка на стальные иглы. Но брешь была пробита. Драгуны прорвались внутрь каре, и началась рубка.

Австрийцы начали общее отступление. Их генералы-доктринеры считали, что, если один фланг обрушен, сражение проиграно. Нужно отойти и перегруппироваться. Или удирать.

Доля истины в их рассуждениях была. Наша кавалерия, расправившись с левым флангом, перестраивалась для новой атаки. И она могла выйти в тыл центру армии эрцгерцога Иосифа.

Кутузов мешать им не стал. Спокойно смотрел, как потрепанные полки втягиваются в Мишкольц. Как в нашу сторону казаки гнали толпу пленных венгров и огромный табун лошадей.

— Сегодня будет день барышника, — хмыкнул он, скидывая трубу. Окликнул ординарца. — Передайте в полки, чтобы выделили гренадеров для штурма города.

— Нет! — вырвалось у меня. — Это сколько же потерь мы понесем на тесных улицах⁈

— Воля ваша, государь, будем тратить ядра. Потом нас окрестят варварами, хуже безбожников-французов. За то, что не щадим мирное население.

— Как-нибудь переживу, — огрызнулся я и приказал доставить ко мне захваченных в плен знатных венгров.

Обстрел задерживался. На то, чтобы развернуть батареи на примыкающих к городу возвышенностях, ушло немало часов. Их не просто закатывали на вершины, но добротно обустраивали, прикрывая фашинами.

За это время австрийцы успели дважды прислать к нам парламентеров. В первый раз они просили пощадить город. И отпустить остатки армии со знаменами и оружием. Во второй — без знамен и под обещание не участвовать в войне с русскими.

Оба раза были посланы лесом.

Третьего не последовало. Эрцгерцог решил отступать в сторону Дебрецена, оставив в городе арьергард и надеясь увести нас в сторону от венгерской столицы.

И снова неудача.

За рекой Шайо обнаружились подходящие колонны Багратиона. Они уже начали переправу и в любую секунду могли перерезать дорогу на Пешт.

Когда первые бомбы разорвались на улицах Мишкольца, цесарцы тут же сдались. Эрцгерцог Иосиф вырвался из города в западном направлении и под прикрытием Секлерских гусар скрылся в лесистых горах.

Венгрия лежала перед нами — беззащитная и готовая покориться.

Только выяснилось, что я серьезно просчитался. Переоценил мадьяр. Они отнюдь не горели желанием обрести независимость.

Послезание сыграло со мной дурную шутку. Венгерское восстание, Кошут, Гергей, ау, где вы?

— Наша беда не в том, что Венгрия объединена с Австрией, но в том, что объединена с ней крайне неудачно. Нас вполне устроит автономия, — уверяли меня пленные мадьяры, представители известных магнатских семей.

Какая автономия? Этого мне еще не хватало!

Я, с трудом сдерживаясь, втолковывал этим медным лбам: